Книга Пепел Элларии, страница 63 – Джулия Фокс

— Похоже на то, — его плечи опустились, и он выдохнул.

Я снова оглядела его, этого молодого мужчину в серебристой воде. Ощущение становилось сюрреалистичным. Во всём мире люди в ужасе бегут от Жнецов. Их лица скрыты, потому что никто не может смотреть на них и остаться в здравом уме. Это их проклятие и их защита. А я стояла здесь и совершенно спокойно смотрела ему прямо в глаза.

Внутри что-то окончательно встало на свои места.

— Значит... — я покачала головой, всё ещё пытаясь до конца принять эту новую реальность. — Значит, я единственный живой человек в этом мире, который может видеть твоё лицо.

— Похоже на это.

До этого момента Каин был для меня лишь служителем Бога Смерти — символом долга, запертым в стали из странной магии. Но сейчас, когда образ не сработал, перед глазами осталась пугающе ясная картина: прозрачная вода, пар... и он.

Жар вспыхнул в груди и мгновенно залил щеки. Я вдруг остро увидела каждую деталь: капли воды на его коже, разворот плеч и тот факт, что между моим взглядом и им больше нет вообще никакой преграды.

— Я... — слова застряли в горле. — Я пойду. Книги. Там ещё много... работы.

Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственных ногах. Краем глаза я заметила, как он чуть склонил голову набок, наблюдая за моим поспешным бегством.

— Эвелин, — позвал он.

Я остановилась, но не решилась обернуться.

— Не думал, что реальность окажется для тебя сложнее старых текстов, — в его голосе промелькнула насмешка.

— Реальность — это рана в твоём боку, — бросила я через плечо, пытаясь вернуть себе каплю достоинства. — Сиди в воде, Жнец. Надеюсь, она вымоет из тебя хотя бы часть твоего упрямства.

Я почти бежала обратно по влажному коридору, чувствуя, как пылает лицо. Только оказавшись в зале у выхода, я смогла выдохнуть.

После источников идти стало легче — это стало ясно уже на следующее утро. Рана всё ещё ныла, глухая боль не исчезала полностью, но больше не резала тело при каждом движении. Усталость, прежде давившая на плечи и спину, отступила. Полного восстановления ещё не случилось, но можно было продолжать путь, не думая о каждом шаге.

Теперь у нас было хотя бы что-то: знания. Не ответы, но направление.

Приходилось постоянно возвращаться мыслями к записям, которые на привале показывала Эвелин, особенно к тем, что оставил некий Ноа. Половина рассуждений оставалась неясной, но даже запомнившиеся фразы звучали... иначе. Он говорил о душе как о потоке энергии, о равновесии сил, о том, что свет и тьма — не враги, а части одной системы. Если хотя бы часть его рассуждений была верна, то происходящее с миром после Разлома имело научное, а не божественное, объяснение. Это заставляло чувствовать себя странно, будто почва, на которой я стоял всю жизнь, пришла в движение.

Чем дальше мы уходили от Хранилища, тем мрачнее становилась земля. Леса выглядели поражёнными болезнью: деревья с почерневшей корой, искривлённые ветви, тусклая листва и выжженая трава.

Я всё чаще ловил себя на том, что прислушиваюсь к любому шороху и любому изменению ветра. Но в большинстве мест всё было спокойно.

Через связь я чувствовал Эвелин: она стала другой после всего, что мы пережили. Раньше её внимание часто было направлено внутрь — на собственные мысли и на воспоминания о мире, который она потеряла. Теперь её сознание всё чаще скользило вокруг, цепляясь за детали: звук ветра в ветвях, следы на дороге, запах сырой земли.