Книга Деспот, страница 32 – Арина Арская

— Именно это меня в тебе и привлекает, — улыбается и вздыхает. — Я привык получать любую женщину, которую возжелал. И я хочу тебя.

— То есть вы сейчас, как ребенок, которому понравилась игрушка на витрине?

— Да, — холодно и коротко соглашается мужчина. — Только я вырос из детских истерик.

Я бы поспорила. Кто сегодня заявился ко мне в квартиру, а потом в подъезде говорил, что я вывожу его из себя?

— Хорошо, — киваю и тихо продолжаю. — Представим ситуацию, что я согласилась и вы уже через неделю охладели ко мне. Вы удовлетворили свое эгоистичное желание отыметь девственницу и увидели другую. Еще скромнее и более невинную. Что тогда? Вы меня уволите? Я останусь без работы, без оговоренной зарплаты и чести? Вам не кажется, Мирон Львович, что я рискую?

— У тебя есть деловая хватка, — одобрительно ухмыляется.

— Это закономерные вопросы. Одну игрушку вы уже выбросили.

— Ты про Анжелу? — Мирон Львович в изумлении изгибает бровь. — Она не была игрушкой. Она была моей невестой. У меня сейчас разбито сердце, и я хочу отвлечься.

На секунду немею. Ах ты… Невеста?! У тебя была невеста?! Да о таком стоило сказать на собеседовании, а не про пуговки и волосы вещать!

— А ведь и не скажешь, что вы страдаете, — после мысленных возмущений с наносным равнодушием усмехаюсь.

— Ты ждешь моих слез? — криво ухмыляется, отчего его лицо становится презрительным.

— Я бы с удовольствием посмотрела, как вы рыдаете, — осушаю бокал до дна. — И, возможно, утерла бы слезки.

Злюсь. И не на то, что Мирон Львович сделал после вкусного и сытного ужина открытое предложение стать его подстилкой. Нет. Я в бешенстве, что он посмел сказать о разбитом сердце. Он был влюблен, а, возможно, и сейчас страдает по неудавшейся свадьбе с сисястой стервой. Ставлю сотку, что они у нее силиконовые, а ее красивый и острый нос подкорректирован.

— Забудь, Софушка, — лениво отмахивается и подливает себе в бокал вина. — Вижу, что ты от меня ждешь иного, чем просто секс. Ты девочка восторженная и наивная.

Вспыхиваю гневом, словно Мирон Львович оскорбил меня матерными и отвратительными словами. Ничего я не наивная и не восторженная! И не вижу я в нем рыцаря или джентльмена. И ему не стоит думать, что я влюбленная дурочка. Я меркантильная, циничная стерва. Так и хочется манерно погрозить ему указательным пальцем перед его лицом, чтобы он понял — не на ту нарвался. Я та еще расчетливая сука. Похлеще любой эскортницы.

— Я согласна, — хватаю бутылку и, плеснув вина в бокал, зло гляжу в надменное лицо.

— Нет, я погорячился. Закроем тему, — выуживает из кармана ключи и кладет на стол. — Виталий отвезет тебя домой. И в плане секретаря ты меня устраиваешь. Большего, чем оговорено в трудовом договоре, требовать не стану.

— Если вы видите во мне игрушку для утех, — встаю и откидываю волосы за спину, — то и я вас воспринимаю, как покупателя. Ничего личного.

Мирон Львович прищуривается, и в порыве неконтролируемой злости усаживаюсь ему на колени и впиваюсь в терпкие от вина губы. Хочешь секса с глупой секретаршей, чьи пуговки на глухом вороте всколыхнули похоть? Хорошо, ты его получишь, ведь я тоже вижу в тебе самца, с которым можно повеселиться. Да, вот такая я развратница, а стоило выпить лишь два бокала вина. Надо бы припрятать в приемной бутылочку красного, чтобы со стрессом было легче справляться.