Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 57 – Арина Арская

А ещё это неприлично для женщины в определённом возрасте быть зацикленной на сексе… Да и вообще, когда дети выросли, нужно отлучать мужа от себя, чтобы нервы не мотал со своими приставаниями.

Может быть, по крови я не дочь моей матери, но… она меня воспитывала. Она вдалбливала в мою бедовую голову многие истины, которые оказались ложными.

— После сорока можно задуматься уже о раздельных спальнях, — говорю я Паше. — А то… сон становится чутким, а храп и пердёж уже не радуют, а не дают спать.

— Я не храплю, — Паша щурится.

— Ты в этом так уверен? — улыбаюсь шире.

— Я не храплю, Мира, — вот сейчас Паша возмущён.

— Бывает, что похрапываешь, — приближаю своё лицо к опухшей морде Павла, — бывает, Паша.

— Мой отец тоже говорил про раздельные спальни, — Паша пытается прищуриться через боль, — про пердёж он так открыто не говорил, как твоя мать… но сказал, что зачем лишний раз смотреть, как жена…

— Что?

— Как жена разглядывает в зеркале морщины и выдёргивает волосы из носа.

— Я никогда не выдёргивала волосы из носа при тебе, — теперь возмущённо ахаю я. — Да и что в этом такого?

— Да тебя мой храп, оказывается, превратил в бревно! Хотя я вот совершенно не вижу проблемы в милом похрапывании любимого мужа.

— Может, ты просто уже не был любимым?

Молчание. Я жду, что Паша взорвётся праведным гневом и яростью на моё жестокое предположение.

— А я тебе говорил, Мира, — его лицо ещё на сантиметр ближе. — Я же тебе об этом и говорил.

— Если бы ты меня любил, то сам бы вызывался выдёргивать мои волосы из носа… — шепчу я и хмыкаю с вызовом.

— Я бы тебе ещё какой-нибудь золотой пинцетик подарил с… — он тянется ко мне и аккуратно убирает волосы, открывая ухо, на котором висит рубиновая капля, — с рубинами.

Один глаз у него полностью заплыл, а второй прожигает во мне дыру.

— Ты сейчас серьёзно про пинцет, Паша?

— Леди должна изысканно выдёргивать волосы из носа. Разве нет? — усмехается. — Но тебе бы опять не понравился мой выбор подарка.

— И с пинцетом я бы была справедлива в своём недовольстве, — отмахиваюсь от его руки и забираю бутылку молока.

— Если бы любила, то была бы довольна и оценила бы старания мужа, который у какого-нибудь итальянского ювелира заказал бы изысканный пинцет… Кстати, брови-то ты подщипываешь, — Паша посмеивается, — каким-то простеньким невзрачным пинцетом. Ты его поменяла?

— Вот же прикопался к моему пинцету! — повышаю голос.

— Да надо было тебе и подарить нормальный пинцет! — гаркает на меня несдержанно Паша. — И посмотреть на твоё недовольное лицо… И знаешь, тебе бы пришлось пользоваться этим пинцетом, — шипит мне в мой сердитый профиль, — чтобы убедить меня, какой я очаровательный подарок подарил.

Я поджимаю губы и вижу себя у зеркала в спальне с золотым пинцетом, инкрустированным кровавыми рубинами. Подношу кончик пинцета к левой брови, подцепляю жёсткий волосок и ловлю в отражении взгляд Павла, который лежит на кровати и чешет бубенцы под одеялом. Зевает во весь рот с громким звуковым сопровождением. И с удовольствием причмокивает.

Романтика, мать его!

Я аж вскакиваю и зло присасываюсь к бутылке молока.

— Что ты так разнервничалась из-за пинцета?

— Дело не в пинцете, — я оглядываюсь и вытираю рот тыльной стороной ладони. — Знаешь, может, если бы я чуть позже узнала о Божене, то мне было бы лень скандалить. Ведь в какой-то момент мне стало лень с тобой о чём-то важном для меня говорить. Например, о том, что мне не нравилось, когда ты лез ко мне целоваться с утра, не почистив зубы. Проще было перетерпеть. Божена могла быть равна для меня не свежему дыханию, которое можно перетерпеть.