Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 44 – Арина Арская

У меня отвисает челюсть.

— Да когда она успела? — охаю я. — Я же за ней всё утро следила!

Галина Артуровна пожимает плечами, и на её губах играет едва заметная, победоносная улыбка.

— Ты не думай, в этом доме никаких секретов тебе не удастся сохранить.

— Да это не секрет! — пытаюсь я защититься, но голос звучит слабо. — Это так… просто недоразумение.

— Да уж, очень смачное недоразумение, — фыркает она и выходит в коридор, оставляя за собой шлейф ароматов завтрака и лёгкий запах корицы от её духов.

Поворачиваюсь к Виктору. Он наконец делает глоток кофе, не отрывая от меня цепкого, внимательного взгляда. Поставив чашку на подоконник с тихим звоном, он произносит глухо, с явными нотками затаённой обиды:

— Что же вы, Наталья, Галине не пообещали… сожрать лицо?

Я оборачиваюсь к нему полностью, скрещиваю руки на груди.

— А вы мне поверили, что я способна сожрать ваше лицо? — спрашиваю я тихо, прищуриваясь.

Виктор медленно, будто нехотя, кивает. Его аристократичные, острые черты кажутся в утреннем свете ещё бледнее.

— Вы ночью были очень убедительны в своих угрозах.

— Вот и бойтесь, — киваю я, и уголки губ сами тянутся в ехидную улыбку.

Разворачиваюсь и крадусь по коридору вслед за Галиной Артуровной. Замираю в глубокой тени у полуоткрытой двери в столовую. Прислушиваюсь.

— Дедуля, а у тебя голова болит? Дедуля, а ты злой, потому что много спал? Дедуля, а почему ты молчишь??

Голосок Маши — звонкий, настойчивый. В нём нет ни страха, ни подобострастия. Одно чистое, детское любопытство.

В ответ — гробовое молчание. Потом слышен тихий стук вилки о фарфор. Марк Валентинович, видимо, молча ест. Дышу ровно, стараясь не выдавать своего присутствия.

— Вот наш папа много пил, — раздаётся серьёзный, подчёркнуто взрослый голос Дениски. Слышно, как он наливает себе что-то из графина — лёгкое бульканье, звон о стекло. — Так мама его выгнала.

— И мы тебя выгоним, если будешь много пить, — заявляет с лёгкой угрозой Ира. В её тоне слышится не детская обида, аа предостережение. — Вот.

И вот наконец — голос Марка. Низкий, хриплый, но в нём нет ярости. Одна глухая, похмельная усталость.

— Очень интересно. Как вы меня выгоните из моего же дома?

— На первый раз мы тебя прощаем, — милостиво вздыхает Маша. Её голосок звучит так, будто она дарует королевское помилование. — Ты был просто очень грустным. Но потом — не простим.

— Вы можете меня и сейчас не прощать, — угрюмо отвечает Марк. Снова стук вилки. Он жуёт.

Я заглядываю в щель. Он прикладывает пальцы к вискам. Наверное, голова болит.

— А мы взяли и простили, — упрямо парирует Ира. — Ты нам не запретишь тебя прощать.

В этот момент дверь приоткрывается ещё чуть шире, и из столовой выходит Галина Артуровна. Она прикрывает её за собой, оставляя узкую щель, и цыкает на меня, делая вид, что сердится:

— А ну-ка, не подслушивай!

Но она не уходит. Напротив, прижимает пустой поднос к груди ещё крепче и встаёт рядом со мной. Её плечо тёплое, упругое. Мы становимся сообщницами.

Из столовой снова доносится голос Маши. Она, кажется, не унимается.

— Дедуля… Молчание. — Дедуля… Опять молчание. — Дедуля… И снова. — Дедуля… — ЧТО?! — раздаётся рык. Низкий, хриплый, полный неподдельного раздражения.

Отбрасывает вилку и вновь массирует виски.