Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 42 – Арина Арская

Резко поворачиваю голову в сторону голоса.

Из тени, как призрак, выплывает Виктор. Он одет в свой идеальный тёмно-синий халат с бархатным воротником. Седые волосы, даже ночью, уложены безупречно. Его лицо в полумраке кажется ещё более острым, восковым. Маленькие, злые глаза щурятся, оценивая меня с ног до головы. Он закладывает руки за спину и высокомерно вскидывает подбородок.

— Он же женатый мужчина, — медленно, отчеканивая каждое слово, произносит он. — Где ваша совесть, Наталья? Где ваш стыд?

В груди, конечно же, вспыхивает та самая, предательская искорка стыда. Жжёт. Но я тут же тушу её целым ведром возмущения.

Делаю шаг к Виктору. Теперь мы стоим лицом к лицу. Я тоже прищуриваюсь. Копирую его позу — тоже закладываю руки за спину. Кардиган всё ещё пахнет Марком.

— Вы не те вопросы задаёте, Виктор, — тихо, но чётко говорю я. — Вы бы лучше спросили: а где, собственно, его жена? Почему она не рядом с ним, когда ему так чертовски нужна?

— И это повод лезть в постель к женатому мужчине? — Виктор прищуривается ещё сильнее, его глаза превращаются в две узкие, блестящие щёлочки. Он делает ко мне шаг. От него пахнет перечной мятой и бальзамом после бритья. — Неужели у вас совсем нет добродетели, Наталья?

А вот тут меня пробивает на смех. Злой, ехидный пузырь подкатывает к горлу. Я улыбаюсь. Широко. Искренне. И даже клоню голову набок, делая вид, что задумалась.

— А мне вот интересно, — начинаю я, и голос звучит сладко, почти певуче. — Есть ли у нашего уважаемого управляющего… бубенчики? Если они есть, то, может быть, вам свою тираду адресовать Марку? Это он не брезгует тащить в койку нянь.

Лицо Виктора искажается. Сначала от недоумения, потом от осознания, а затем — от чистой, неподдельной ярости.

— Мои бубенчики — не ваша проблема, — шипит он так, что брызги слюны летят мне в лицо.

— Тогда и моя женская добродетель — тоже не ваша проблема, — строго парирую я, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Вы бессовестно лезете в личную жизнь своего босса. И, между прочим, подглядываете.

— Дядя Витя, — раздаётся сзади нас тоненький, сонный, но до невозможности заинтересованный голосок. — А если у вас нет бубенчиков, то мы вам их подарим. На Новый год.

Я вижу, как глаза Виктора округляются. Как вздрагивают крылья его острого носа. Как в зрачках вспыхивает немое бешенство. Он резко, с характерным щелчком шеи, разворачивается в сторону голоса Ирочки.

Ира стоит в нескольких шагах. Одна косичка растрепалась. За её спиной маячит сонная, но тоже ужасно любопытная физиономия Маши. А сбоку, прислонившись к косяку своей двери, стоит Дениска.

Виктор открывает рот. Собирается что-то сказать. Что-то ядовитое, колкое, взрослое. А, может, даже рявкнуть…

Я делаю стремительный выпад вперёд, хватаю его за запястье — костлявое, холодное — и с силой дёргаю на себя, заставляя развернуться ко мне. Мы снова нос к носу.

— Только посмей, — цежу я ему прямо в лицо, и мой голос звучит низко, хрипло, по-звериному. Я не узнаю его. — Только посмей мне сейчас обидеть Иру. Я твое лицо сожру, Витя. Понял?

Глаза Виктора становятся совершенно круглыми. В них нет больше ярости. Только внезапный испуг. Он замирает. Даже дыхание его не чувсвтую.

Проходит три секунды. Пять.

И тогда он, не отрывая от меня взгляда, тихо и очень-очень ласково шепчет в сторону детей: