Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 76 – Арина Арская

И это признание, что ошибался. Это осознание, что этих лет не вернуть и ничего не изменить.

И я пришла не как бывшая жена. Не как мать его детей. Я пришла как друг. Как та, кто знает цену этому разрыву. Кто может просто взять за руку и молча посидеть рядом в этой оглушительной тишине после взрыва.

— Слава! — мой голос грубый, чужой, эхом отражается от голых стен подъезда. — Я знаю, ты там! Открой! Я видела твою машину! А еще тебя сдал со всеми потрохами Артур! Он сказал, что ты дома!

Тишина в ответ. Только гул в ушах и учащённый пульс. Я заношу руку снова, сжимаю кулак и….

Щёлк.

Резкий, металлический звук изнутри. Замок.

Скрежещет ключ — один оборот, второй, третий. Медленно, нехотя.

Дверь отъезжает ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. В щели темнота. И удаляющиеся, тяжёлые шаги по голому полу.

Он впустил. Но не встретил.

Я толкаю дверь, вхожу в полумрак прихожей. Воздух густой, спёртый, пахнет свежей побелкой, пылью и одиночеством. О да, этот запах мне знаком.

Всё заставлено картонными коробками. Одни заклеены скотчем, другие зияют пустотой, из них торчит упаковочная плёнка, комки бумаги. Следы быстрого, нервного переезда.

— Слава? — снова зову я, но уже тише.

Ответа нет. Только отзвук шагов где-то в глубине квартиры.

Бесшумно закрываю дверь, поворачиваю ключ, запираю нас обоих в этой молчаливой крепости горя.

Скидыю туфли на пол, чулки скользят по холодному ламинату. Иду на носочках, как вор, крадусь по коридору на звук его дыхания.

Гостиная. Большая, почти пустая. У окна — единственный диван, новый с темно синей обивкой. На нём сидит Слава.

Сидит, откинувшись на спинку, глаза закрыты. Руки бессильно лежат на коленях. На нём — растянутые спортивные штаны и… серо-голубая футболка с почти полностью стёршимся рисунком — жёлтым солнцем.

Моё сердце делает болезненный кувырок, застревает у корня языка. Я узнаю эту футболку. Она очень старая. Она старше Артура.

Она из нашего общего со Славой прошлого.

Эту футболку мы купили пятнадцать лет назад в Турции. На рынке, в палящий зной. Я торговалась с продавцом, а Слава стоял рядом и смеялся, вытирая лоб.

«Как же ты мастерски торгуешься. Будто сама турчанка», — сказал он тогда.

И мы купили две — ему и мне. Моя давно потерялась. А его… его — здесь. В дырочках на плече, с выцветшей памятью о том солнце.

Я останавливаюсь в дверном проёме, глотаю болезненный ком в горле. Он осунулся.

Скулы заострились, врезались внутрь. Под глазами — фиолетовые тени. Щёки покрыты густой, тёмной щетиной с проседью.

Волосы, всегда уложенные с безупречной точностью, теперь всклокочены, торчат в разные стороны. Он выглядит разбитым.

И… старым. Ему будто не сорок пять, а все шестьдесят.

Тишина давит на уши. Слышно, как за окном проезжает машина, где-то капает вода.

Беспокойство нарастает.

Я иду на кухню. Никто меня не останавливает.

Ищу следы беды — пустые бутылки, запах спирта. Но нет. Чисто. Пусто. На столе — только немытая чашка из-под кофе, ложка. Пахнет на кухне кофе и немного ванилью.

Возвращаюсь. Подхожу к дивану, сажусь на край. Слава не шевелится, словно замер во времени.

— Ну… хоть пить не начал, — выдыхаю я, и голос мой звучит хрипло, неузнаваемо.

Это я так пытаюсь приободрить бывшего мужа.

Слава медленно приоткрывает глаза. Смотрит на меня искоса. Взгляд мутный, усталый, бездонный.