Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 44 – Арина Арская

Тоска по тому себе. По тому прошлому Славе. По тому чистому, бесхитростному чувству, которое не нужно было защищать, за которое не нужно было извиняться. По тому времени, когда любовь была просто любовью, а не полем боя.

Воздух вырывается из легких тихим, прерывистым выдохом. Я не могу больше здесь стоять. Не могу дышать этим воздухом, пропитанным страхом и ревностью Маши и моей беспомощностью.

В ушах у меня — только бешеный стук собственного сердца и гулкое эхо той тоски по себе настоящему, что внезапно оглушила меня посреди детского праздника.

И где-то там, в самой глубине, под слоем усталости и вины, что-то едва теплится. Что-то опасное и давно забытое.

Случилось то, чего так боялась Мария.

Я увидел в Карине вспышку нашей любви из прошлого, и она обожгла меня.

Фарфор холодный под пальцами. Слишком холодный. Я беру блюдце, потом ставлю на него пусту чашку — руки слегка дрожат.

Вишнёвый запах пирога теперь кажется приторным и каким-то липким. Через стол стоит — она. Карина.

Стоит у окна, смотрит в сад, будто ничего не произошло. Будто не было этого щенячьего влюбленного взгляда на Славу.

Господи, да я видела! Видела, как он смотрел на нее! Не как на мать своих взрослых сыновей, не как на друга семьи.

Как на женщину. Ту самую женщину со старых фотографий, где они молодые, счастливые, с Костей и Гришей — крошечными демонами, которых мне потом пришлось терпеть. Которых я воспитывала! Не она! А я!

Она поворачивается. Спокойная. Всегда эта проклятая спокойная маска! Я пытаюсь улыбнуться, стискивая пальцами гладкий фарфор. Губы не слушаются, выходит кривая гримаса.

— Что ж ты на меня так смотришь? — Она вздыхает.

Тихий, усталый звук, как будто я ей нервы треплю. Будто я тупая девочка, а она — умудренная жизнью матрона всего этого бесячего семейства, которое собралось сегодня вместе.

Ярость подкатывает к горлу горячей волной. Сладковатый аромат вишни смешивается с горечью желчи на языке. Усмехаюсь. Коротко, резко.

— Будто ты не понимаешь, — шиплю я. Звук собственного голоса меня пугает, но остановиться не могу.

Отставляю блюдце с чашкой со звонким стуком. Фарфор звенит. Иду вокруг стола. Каждый шаг по холодной плитке отдается в висках.

Опираюсь ладонями о столешницу, нависая над ней. Она не отступает, только смотрит. Эти серо-голубые глаза… В них читается усталость, но не страх. Ни капли.

Это бесит еще больше.

— Это мой муж, Карина, — выдыхаю я, и каждое слово проговариваю по холодным слогам. — Ты должна это помнить. — Пауза. Воздух густеет, пропитанный запахом пирога и моей ненавистью. — Мой муж, Карина. Все ваши отношения — в прошлом. Ваше вместе осталось там, лишь на фотографиях.

Она молчит. Просто смотрит. И в этой тишине внутри меня кричит все.

Мой муж!

Этот тихий взгляд, этот едва уловимый сдвиг в ее позе, когда Лора заговорила о фотках…

Она почуяла ее вспышку в сердце.

Почему-то она решила, что сейчас, после всех этих лет, после моего сына, моих нервов, потраченных на ее взбалмошных отпрысков, она может просто… вспомнить о любви Славе.

Эта удобная, самовлюбленная дрянь!

Как же она меня бесит!

Бесит ее вечное спокойствие, ее поизиция “тихой вечной жертвы”

Но она бросила Костю и Гришу в самый ад их подросткового бунта! Скинула на Славу, как ненужный хлам, и рванула устраивать личную жизнь с этим… Андреем.