Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 41 – Арина Арская

Нет, Слава. Не надо сейчас смотреть на меня. Пожалуйста.

Есть моменты, когда женщина чует, что после все в груди перевернется вопреки здравому смыслу. Вопреки прожитым годам. Вопреки смирению после двух разводов. Вопреки спокойным ночам без тоски, сожалений и мыслей о любви, что погасла.

Но… Слава поднимает на меня взгляд.

Слава поднимает на меня взгляд.

И все.

Весь мир останавливается. Резко. Будто кто-то вырвал вилку из розетки. Звуки — смех Кати, ворчание Артура у комода, шепот взрослых — исчезают. Воздух густеет, становится тягучим, как теплый мед. Я не слышу даже собственного дыхания.

Только он. Его глаза. Темные, глубокие, с морщинками у уголков — знакомые до каждой прожилки и вдруг… чужие. Не глаза отца моих детей. Не глаза друга. Не глаза бывшего мужа. Не глаза близкого человека. Не родственника.

Это глаза мужчины. Мужчины, который смотрит на меня так, будто видит впервые. Или… вновь.

Его зрачки внезапно расширяются. Широко. Очень широко. Будто втягивают в себя весь свет комнаты, всю суету, всю реальность. В них — вспышка… Удивления? Узнавания? Растерянности?

Мое сердце… Оно не бьется. Оно зависло где-то между ударами. В этой пустоте, в этой внезапной тишине мироздания. Я чувствую его тяжелым, горячим камнем в груди.

Не могу пошевелиться. Не могу отвести глаза.

Парализована этим взглядом, этой молчаливой вечностью, что уместилась в долю секунды. В этой точке отсчета, где для меня Слава снова — не часть прошлого, а настоящее. Живое. Опаляющее.

— Мам… — Голос Лоры, тонкий и настойчивый, врезается в тишину, как звонкая монетка в тонкий лед. — …ну это же правда? Странно, когда у всех людей есть то прошлое, в котором люди совсем были другие. Вот я тоже была… пять лет назад совсем другой…

Реальность обрушивается обратно с оглушительным грохотом. Звуки, запахи, краски — все возвращается разом. Придавливает, как паучка.

Смешок Кати. Гулкое покашливание моего отца. Тяжелый, знакомый древесно-пряный шлейф одеколона Славы, смешанный со сладковатым ароматом вишневого пирога из столовой.

Я резко встряхиваю головой, будто сбрасываю невидимые оковы. Волосы хлещут по щекам — щекотно и резко. Разрываю этот убийственный контакт.

Поворачиваюсь к Лоре, к ее серьезным, ждущим глазам. Кладу ладонь на ее теплую, веснушчатую щеку. Пальцы дрожат. Пытаюсь улыбнуться. Получается натянуто, как маска.

— Опять ты философствуешь, моя милая, — голос звучит чужим, сдавленным и немного хриплым. — Вечно ты любишь говорить на сложные темы…

Я думаю, Слава считал на моем лице мою панику. Считал в глазах женское удивление, которое однажды стало для меня началом юной влюбленности.

Не дожидаясь больше ни секунды, я медленно поднимаюсь с дивана. За неторопливостью прячу испуг.

Колени ватные, едва держат. Делаю шаг к Маше, застывшей у двери. Ее лицо — бледная маска, глаза — синие льдинки ревности и подозрения.

— Да… да, пора бы и за стол, — говорю я, избегая ее взгляда. Голос звенит фальшью даже в моих ушах. — Пирог… пирог точно остывает.

Не оглядываясь, не слыша возможных ответов, иду. Мимо застывших фигур родных.

Мимо Славы — чувствую его взгляд, горячий, как прикосновение, на своей спине. Через столовую, где уже накрыто, где сверкает хрусталь и пахнет свежеиспеченным тестом. Иду на кухню.