Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 27 – Арина Арская

Я устала! Сколько я была слабой и никчемной? Может быть, хватит?! Я не хочу, чтобы за мной ухаживала чужая тетка за деньги, которые платит мой муж-негодяй!

— Оставь меня! — рявкаю на нее.

Колени подгибаются, и Оксанка с Костей испуганно округляют глаза, а Михаил взбегает по лестнице, но Римма успевает ловко подхватить меня под подмышкой и мягким рывком усадить в сидение:

— Вот так.

Михаил напряженно замирает на лестнице и в ярости смотрит на меня, а затем отворачивается и сжимает переносицу с тихим рыком:

— Да твою ж мать…

— Мам, — подает голос Костик, — не надо так.

— Может быть, она хотя бы тебя послушает, — Михаил массирует переносицу и спинку носа. Не смогла и нескоро я смогу победить лестницу.

Я должна принять, что очнулась я не здоровой, сильной и активной женщиной, а изможденной мумией, которой тяжело даже улыбаться.

Римма нажимает на кнопку сбоку подлокотника, и сидение начинает медленно скользить вниз.

— Мы, кстати, сами тоже на этой штуке покатались, — Оксана слабо улыбается, — и папа катался.

— Папа проверял, как все работает, — тихо поясняет Костя.

— Так, пойдем в столовую, — Михаил торопливо спускается к детям. — Там подождем маму.

Решительно приобнимает их и уводит прочь. Я жду, что они будут сопротивляться, огрызаться и скажут, что останутся с мамой, но Костик и Оксана лишь оглядываются, вздыхают и уходят с отцом.

Вот так он уведет их и из моей жизни, если решит, что я лишняя.

— Все нормально, — медленно и вровень с сидением спускается по лестнице Римма, — это обычное дело. Люди устают от своих болезней…

— Да что ты знаешь… — я едва сдерживаю слезы.

Римма не сделала мне ничего плохого, но обида на Михаила и агрессия требует выхода.

— Знаю, что тебе тяжело, — Римма косится на меня и вздыхает, — тяжело всем вам.

— Ты ничего не знаешь, — меня начинает трясти, — ничего не знаешь ни обо мне, ни о нем…

— И ей не надо ничего знать, — раздается злой и громогласный голос Михаила, который выходит из гостиной.

После он поднимается ко мне, нажимает на кнопку на подлокотнике сиденья, чтобы остановить подъемник, и наклоняется, зло заглядывая в мои глаза:

— Сопли подбери.

Я поджимаю губы, а Михаил заправляет мне за ухо локон, и в этом жесте я чувствую его превосходство и покровительственность:

— Истерики тебе не помогут.

Во мне вспыхивает дикая ярость и ненависть к Михаилу. Какой же он бессовестный мерзавец. Ни капли стыда, жалости и вины. Завел любовницу, и теперь еще позволяет себе со мной говорить в подобном тоне.

Меня трясет. Собираю все силы, которые у меня еще остались, и пинаю Михаила по кости голени с тем гневом, с которым люди идут на убийство.

И бью я, похоже, Михаила сильно и больно, потому что у него подгибается нога и округляются глаза.

Его ведет в сторону, он оступается и в попытке поймать равновесие на лестнице спускается на несколько ступеней. Он почти падает, но ему удается устоять на ногах.

— Мама! — летит к нам испуганный голос Оксанки. — Зачем?! Папа!

Топот ног по ступеням.

— Я в порядке, милая, — глухо отвечает Михаил.

Перевожу загнанный взор на Оксану, которая недоуменно выглядывает из-за Михаила. Проклятье.

В глазах моей дочери горит растерянность и испуг. Она видела, как я пнула Мишу, который чуть не упал на лестнице и не покатился вниз кубарем.