Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 49 – Арина Арская

Я не помню, что он ответил, но когда я выныривала из дремоты, то он сидел у дивана: локти были уперты в согнутые колени, а лицо спрятано в ладонях.

Но я так хотела спать…

Я так устала со Светкой и Аркашей, что вновь и вновь проваливалась в дремоту, которая вибрирует неразборчивым шепотом Богдана.

Я зажмуриваюсь в попытке прогнать это видение. Это дело прошлого.

— У нас все будет хорошо, Люба. Ты же веришь мне? — я чувствую теплые ладони на щеках, и сухие губы на лбу, — это была ошибка… моя девочка… я буду только с тобой… ты веришь мне?

— Люб, — меня возвращает в реальность нынешний Богдан, — тебе плохо?

Он тогда, по сути, сознался?

Открываю глаза и сглатываю.

— Останови машину. Мне надо подышать. Замутило.

Меня ждет развод? После стольких лет брака?

— Останови машину. Меня замутило.

В голосе Любы много презрения и даже ненависти, на которую у меня в ответ поднимается едва сдерживаемая злость.

Когда я теряю контроль, то меня всегда накрывает не паника, как обычных людей, а гнев.

— Богдан.

Я ведь сам виноват, что ляпнул Любе о Кристине, а она зацепилась за эту глупость и тоже не отступит.

Я впервые за долгие годы с ней почувствовал в ней злое упрямство. Она всегда была мягкой, милой и улыбчивой женщиной, которая и голоса лишний раз не повысит.

Она предпочтет в неудобной ситуации промолчать, ведь, как она говорила, ее пугают конфликты и крики.

— Богдан! — рявкает Люба.

А вот и нет. Она может быть агрессивной и непреклонной. И это… интригует.

Медленно поворачиваю руль, и я съезжаю на обочину дороги.

— Ты хочешь, чтобы я и в этой машине тебе наблевала?

Я зол и вместе с тем заинтригован.

Наверное, это не то, что должен чувствовать мужчина, когда вскрылась правда о его внебрачной дочери.

Где вина?

А кто сказал, что ее нет во мне?

Чувство вины может стать хронической болезнью души. Остро и больно лишь на короткий период, а с годами она срастается с твоей сутью намертво, и ты уже не помнишь, как оно было до.

С тихим шуршанием шин машина останавливается, и я отстегиваю ремень безопасности. Надо помочь Любе выйти из машины, но она тихо и презрительно говорит:

— Можешь не утруждаться.

Я с медленным выдохом откидываюсь назад и сжимаю переносицу:

— Как скажешь.

Она не знала.

Или захотела не знать? Захотела и забыла ту ночь? И мои признания?

Или это я захотел думать, что она услышала меня, выбрала семью и приняла непростое решение быть со мной вопреки всему?

— Дай мне пять минут, — Люба открывает дверцу и пытается неуклюже выбраться из машины.

Сердито покряхтывает.

Я выныриваю из своих мыслей и открываю дверцу с тихими и мягким щелчком.

— Нет! Я сама!

— Люба, прекращай.

— Мне не нужна твоя помощь!

— Моему сыну нужна, — я тоже повышаю голос и оборачиваюсь через плечо. — Это глупо, Люба.

Поджимает губы и шумно выдыхает. На глазах вспыхивают слезы, будто ей больно на меня смотреть.

Моя ласковая тихая девочка стала обиженной и злой женщиной, с которой у меня никак не выходит серьезный разговор.

Потому что меня захлестывает гневом от слез, и этот гнев требует совсем не извинений с моей стороны, а физического освобождения.

Всхлипы Любы вызывают во мне желание взять ее силой, словно грубой близостью и через подчинение я смогу вернуть себе право на нее. Право и дальше быть ее мужем.