Книга Предатель. Ты врал мне годами, страница 38 – Арина Арская

Я сейчас понимаю, что Богдан не тот мужчина, которого можно раздавить чувством вины, обидой и претензиями.

Он не упадет на колени и не станет размазывать слезы с соплями по лицу, как слабый и провинившийся мальчишка.

За такого бы я не вышла замуж, ведь мне всегда нравилось в нем именно его упрямство, твердость характера и стойкость.

Должна ли я сейчас что-нибудь сказать Богдану, чтобы завершить разговор с Кристиной на красивой и впечатляющей ноте?

Не думаю.

Отворачиваюсь от Богдана и возвращаюсь к духовке. Заглядываю к курочке, которая уже начала источать густой и сладковатый аромат, в котором я улавливаю сладость яблок.

— И ты мне ничего не скажешь?

Закрываю дверцу духового шкафа и оглядываюсь на Богдана:

— Скажу.

— И что? — приподнимает уголки губа в привычной для него ухмылке.

— На гарнир будет спаржа под соусом из оливкового масла и каперсов, — отвечаю спокойно и через секунду с тихим стуком ставлю банку с каперсами на стол. — Открой банку.

Верность семье.

Красивое словосочетание, но, допустим, Богдан и его отец вкладывают в него немного другое значение.

Они — мужчины и крупные бизнесмены, а я — влюбленная домохозяйка, у которой любовь, верность, забота крутятся вокруг разговоров по душам, завтраков с ужинами, объятий и совместных вечеров за играми, кино или за чтением книг.

Для свекра и Богдана верность семье — это про то, что при любой ситуации надо сохранить голову холодной и про то, что семья, даже если в ней лгут, выше обиды и злости.

И мне приходится сейчас согласиться, что свекр и Богдан в чем-то правы. Поставь я свои эмоции выше, чем последствия от правды, за которую бы я стала громко и истерично бороться вместе с моим папой, то меня ждал крах всей жизни.

Я бы еще и ребенка потеряла.

Перед ужином я закидываю в рот еще одну травянную таблетку от нервишек. Нет, Кристина с

Доминикой не испортят нам семейную встречу за столом.

Я продолжу обманывать надежды отца и Кристины на то, что я — истеричка, которая готова устроить апокалипсис моей семье и моим детям ради минутного, удовлетворения женского эгоизма.

— Вкусно, Любовь, — Андрей похрустывает спаржей, а затем заедает ее сочным куском курицы.

Я думала, что ужин выйдет посредственным, ведь у меня не было ни сил, ни настроения, но мое отчаяние ничего не испортило.

— Поделишься рецептом? — спрашивает Света и смеется. — Я тоже хочу, чтобы мой муж меня расхваливал.

— Это наш семейный рецепт, — заявляет Аркаша, отправляя в рот ложку с салатом, и бубнит, —

мы таким не делимся.

— Поделюсь, — улыбаюсь я, — там ничего сложного.

Богдан тяжело и наигранно вздыхает:

— А никто не попросит рецепт моего салата? М? — оглядывает присутствующих, а потом смотрит на Андрея. — Или я могу поделиться, как правильно открывать, банки для жены, когда она готовит ужин.

Все смеются.

И меня накрывает странное чувство. Я сейчас не мама, не часть семьи, а — наблюдатель.

Правда о Доминике и Кристине не то, чтобы отдалила меня от дочери, сына и будущего зятя, но точно изменила мое самоощущение.

Я знаю правду, я знаю о той стороне жизни, которая сокрыта от моих детей, итеперь я иначе смотрю на действительность, будто я резко… повзрослела.

Радость за Свету, которая выходит замуж за любимого, отошла на задний план, ведь теперь я чувствую больше ответственности за то, чтобы ее важный день не был испорчен. Тепло к Андрею и наивные мечты, что он сделает мою дочь счастливой, сменились настороженностью и женской внимательностью к его персоне.