Книга Бывший. Ворвусь в твою жизнь, страница 68 – Арина Арская

— И чтобы он свыкся, ему нужен тест на отцовство, — едко отвечаю я.

— Я не могу запретить тебе обижаться на моего отца, — Адам устало вздыхает. — И он всегда говорит свои подозрения прямо и без увиливаний.

— Я не обижаюсь.

— Да ну?

— Для меня он чужой дядька, а на чужих нет смысла обижаться.

— Я его предупрежу, что ты если обижаешься, то надолго, — Адам смеется. — Знаешь, ты очень тяжелый человек.

— Я знаю, — закрываю глаза и откидываюсь назад. — Такие, как я, старыми девами остаются, и умирают в обществе сорока кошек, но я умудрилась по юности покуролесить.

— С целью озлобиться на всех мужиков, и чтобы было оправдание для гордого одиночества.

— Именно.

— И мне тут неожиданно стало страшно за Ваню.

— В плане того, что я бы задавила его?

— Да.

— Я бы хотела сейчас опровергнуть твои слова, но… — медленно выдыхаю, — я думаю, что это могло бы случиться. Оно ведь произошло бы незаметно, — понижаю голос до зловещего шепота, — и однажды я бы очнулась с тарелкой борща у двери комнаты, в которой сидит тридцатилетний мужик.

— Я все же надеюсь, в нем взыграли бы мои гены, и он бы взбунтовался против заботливой мамочки и борща. Хотя…

Адам замолкает, и я в ожидании смотрю на него.

— Я же не взбунтовался против брака с Дианой, — криво усмехается. — И планы у меня на жизнь были другие.

— Это же какие? — заинтересованно вскидываю бровь.

— Быть дерзким свободным художником на байке. Или музыкантом. Кем-то другим. Меня воротило от всех этих разговоров, что я унаследую дело отца… А по итогу таки произошло.

Пытаюсь представить Адама у мольберта с кисточками или за пианино во фраке, и не получается.

— У моей комнаты с тарелкой борща никто не стоял, но я не смог пойти против семьи и вырваться из нее. Возможно, моя бунтарская жизнь закончилась бы печально и некрасиво.

— То есть у нас есть неиллюзорный шанс вдвоем задавить Ваню? Так? Ты к этому ведешь?

— Я не буду скрывать, что у меня есть в голове образ идеального сына, — тихо отзывается Адам, — и личный сценарий его детства, юности и зрелости, но что-то, мне подсказывает, что реальность будет другой.

— Да, она точно будет другой. Сценарии с детьми не работают. И у Вани и мои гены есть, Адам. И… это же… Короче, это — туши свет. Если они проснутся…

— Если мы вдвоем можем все испортить, то у нас должен быть шанс этого избежать, — Адам хмурится.

— Раз мне от тебя не избавиться, то придется этот шанс искать, — нервно поглаживаю кожаную обивку сидения.

— Нет, не избавиться, — Адам кивает и смотрит перед собой. — И у тебя и без Вани не было бы вариантов.

— Пусть Ваня будет. Я уже и представить себя без него не могу.

— Я тоже.

Хочу съязвить, что маловато времени прошло для того, чтобы Адам проникся чувствами к Ване, но до боли прикусываю язык. Адам — отец моего сына, и он имеет право его любить и говорить, что Ваня ему дорог.

— Хотела какую-то гадость сказать? — приподнимает бровь.

— Так заметно?

— Да.

— Даже синяк не спасает?

— Нет.

— Да, — я опускаю взгляд, — я хотела сказать гадость. Но я ведь сдержалась.

— Когда женщина говорит гадости, ее надо целовать, — неожиданно говорит Алексей, задумчиво глядя на дорогу.

— Тогда их не отучить от оскорблений, — Адам недоуменно смотрит на его затылок.

— Поправочка, не за всякие гадости надо целовать.