Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 17 – Арина Арская

Ловко накладывает пушистое белое пюре, затем из другой кастрюльки — две румяные, аппетитные котлеты.

Ставит тарелку в микроволновку, запускает её. Гулкий рокот наполняет кухню на несколько секунд.

— Поля без скандала отпускает детей…

И только потом она резко разворачивается ко мне, подпирает бока руками. На её лице — лёгкая, снисходительная усмешка.

— Да не любит она детей, раз так просто их отпускает, — хмыкает она. — И Арсения не любила. Я очень боялась, что у вас будут с ней проблемы, но тётка, видимо, никого в своей жизни не любит. И поэтому от всех так легко отказывается.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё распирает от торжества и самодовольства.

Поля совершенно не видит во мне угрозы, но зря.

— Ну, раз она так просто от всего отказывается, — смеюсь я, и моя улыбка становится всё шире, — то я стану женой для Арсения. И мамой для его деток.

Мама тяжело вздыхает, подходит к столу и садится рядом со мной. Она протягивает через стол руку, прижимает свою тёплую, чуть шершавую ладонь к моей щеке. В её глазах — неподдельная печаль.

— Ну, раз своих ты не можешь родить, — тихо говорит она, и в её голосе звучит смирение, — то пусть чужие станут твоими.

Я прижимаюсь щекой к её ладони, чувствуя её тепло и всю материнскую грусть, что в ней заключена. И тогда я наклоняюсь чуть ближе и шепчу. Шепчу тихо, почти зловеще, но с непоколебимой уверенностью в своём праве.

— Я очень постараюсь стать для них роднее матери. Которая так легко и бездумно отпускает их далеко от себя. Это она зря… Но, видимо, мозгов у неё совсем нет. Променяла детей на магазинчик косметики.

Я откидываюсь на спинку стула, и моё лицо снова расплывается в высокомерной улыбке.

— Мать года, — произношу я с лёгким презрением, — я бы моих детей никуда бы не отпустила.

Комната Ариши тонет в мягком, золотистом свете закатного солнца. Пылинки танцуют в лучах, ложатся на розовое покрывало, на разбросанные фломастеры и на белую спинку кровати, где сидит моя дочка.

Аришка раскладывает в ряд своих кукол и плюшевых игрушек — медвежонка в синей курточке, зайца с одним пришитым глазом, потрёпанную Барби в блестящем платье. Она озадаченно чешет свою пухлую щёчку и тяжело вздыхает.

— Я же вас всех не могу взять с собой, — её голосок тихий, разочарованный. Она жует губы, прижимает ладошки к лицу и смотрит на игрушечное семейство с настоящей тоской. — Что мне делать?

Я не могу сдержать улыбки — такой горькой и нежной одновременно.

Придвигаюсь к кровати, опускаюсь на колени на мягкий ковёр. Кладу руки на матрас, а потом и сама ложусь щекой на руки.

Сижу так и смотрю на дочу. Стараюсь запомнить каждую её черту, каждую ресничку, каждую светлую волосинку на её виске. Солнце освещает её, как маленького, озадаченного ангелочка.

Одета она в свою любимую розовую пижаму с единорогами, а волосы, ещё влажные после ванны, заплетены в две не очень ровные, но до боли милые косички с маленькими сиреневыми бантиками на кончиках.

— Мам, а ты что думаешь? — Арина переводит на меня свой широко распахнутый наивный взгляд. — Кого мне взять?

Я улыбаюсь, и губы мои подрагивают.

— Я не знаю, солнышко. По кому ты больше всего будешь скучать?

В дверь заглядывает Павлик. Он стоит несколько секунд, молча созерцая картину: разложенные игрушки, печальную сестру, меня у кровати. Потом с подростковым высокомерием фыркает.