Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 14 – Арина Арская

Потом поднимает на меня глаза. Он потерял дар речи. Он явно ожидал сцен, истерик, борьбы. Всего чего угодно, но не этого.

Я нервно поправляю волосы, смахиваю с щек влагу и слабо улыбаюсь.

— Ты хорошим папой был, Арсений. — Голос снова срывается. — И лишь поэтому я с тобой сейчас веду разговор и иду навстречу. Ты хороший отец, я это признаю.

Пытаюсь улыбнуться снова, но чувствую, как лицо перекашивает гримаса боли. Сводит скулы.

— Полина… — тихо, хрипло отзывается он и снова тянется ко мне, чтобы взять за руку.

Но я резко вскакиваю с подоконника, подхватываю сумку, накидываю ремень на плечо. Спешно отхожу от него на несколько шагов, поворачиваюсь спиной. Я чувствую его растерянный взгляд на своей спине.

Чувствую, как по лицу ручьем текут слезы. Еще секунда — и я брошусь к нему, вырву эту папку, разорву ее, буду умолять все забыть, оставить детей здесь, со мной…

Я сжимаю ручку сумки. Дышу глубоко и рвано. Морозный мартовский воздух за окном кажется таким привлекательным… выбежать туда, кричать…

— Спасибо, Полина, — тихо, почти неслышно говорит он сзади. — Я этого не забуду.

Я не оборачиваюсь. Не могу. Киваю ему в пространство, проводя ладонью по мокрому лицу, и быстрыми, уверенными шагами иду к выходу. Мои каблуки снова отстукивают по пустому керамограниту.

Дверь тяжелая. Я толкаю ее плечом и выхожу на крыльцо навстречу леденящему мартовскому ветру. За спиной остается тишина пустого помещения и человек, который когда-то был смыслом моей жизни.

— Поля, — Арсений выходит за мной.

Мягким рывком разворачивает меня к себе, будто для внезапного и надрывного поцелуя, но он только прижимает меня к себе и крепко обнимает.

В этих объятиях много благодарности, но не любви.

— Спасибо… Поля… Я очень боялся…

— Тебе невероятно повезло с бывшей женой, — горько хмыкаю я.

Василий Игнатович, пузатый и добродушный усач в синем рабочем комбинезоне, поправляет своим натруженными руками глубокое плюшевое кресло, устанавливая его точно по задуманной мной линии.

Потом придвигает к окну круглый низенький столик цвета топленого молока. Отходит на шаг, заложив руки за спину, придирчиво смотрит на получившийся уголок — два милых кресла из розового плюша и столик между ними.

— Ну как, хозяйка, здесь оставим или куда-то переставим? — оборачивается он ко мне, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

Я делаю несколько шагов вправо, потом влево, смотрю на композицию с разных ракурсов, прищуриваюсь.

Идея простая — клиенты будут отдыхать с чашечкой кофе у окна и наблюдать за жизнью, кипящей за стенами моего будущего магазинчика.

У стены уже стоит внушительный островок с блестящей хромированной кофемашиной, обещающей аромат свежемолотых зерен.

Мне все нравится. Получился очень женский, уютный кусочек релакса.

— Все прекрасно, Василий Игнатович, не надо больше никуда двигать, — широко улыбаюсь я ему и решительно прохожу к одному из кресел.

Плюхаюсь в него почти с разбега. Кресло мягкое, теплое, уютное, оно обволакивает меня, как объятие давнего друга.

Закидываю руки на мягкие подлокотники, откидываюсь назад и удовлетворенно выдыхаю.

Воздух пахнет свежей краской, новым текстилем и едва уловимой пылью, которую еще предстоит вытереть.

— Хорошо, — шепчу я сама себе. — Как же хорошо.

Не могу сдержать улыбку. Разворачиваю лицо к большому окну, подставляя кожу под лучи уже по-настоящему теплого апрельского солнца. Оно ласкает лицо, обещая что-то новое. И я замираю.