Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 92 – Арина Арская

Потому что это неправда.

Я о Славике и не вспомнил. Выгнал его из дома, как щенка, и забыл. Забыл, потому что был занят собой, своими желаниями, своими попытками вытравить из головы Ромашкину.

— Ладно, — выдыхаю я и медленно опускаюсь на пол.

Ковёр подо мной мягкий, пушистый. Я сажусь, скрестив ноги, и упираюсь спиной в стену рядом со шкафом.

— Не ради тебя, — говорю тихо и смотрю на щель между дверцами.

Славик молчит.

Я слышу, как он прерывисто и взволнованно дышит, а Маня тихо мурчит, успокаивая его своим теплом.

— Да, я хотел, чтобы вы с мамой были вместе, — наконец произносит он. Пауза.

— И хочу, — добавляет ещё тише.

Я жду. Чувствую, как в груди нарастает напряжение.

— Но... — Славик запинается, и я слышу, как он сглатывает, — но это ведь ничего не изменит.

— Ты о чём, Слава? — спрашиваю тихо.

Дверцы шкафа резко распахиваются.

Славик смотрит на меня в упор, и в его глазах горит такая ярость, такая жуткая, недетская ненависть, что я на секунду теряю дар речи. В уголках глаз блестят слёзы, которые он изо всех сил старается сдержать.

— То, что у меня есть старший брат и старшая сестра, — выплёвывает он, — а они со мной не общаются, будто меня и не существует. Потому что у них другие мамы.

Он замолкает, тяжело дыша. Маня на его руках поднимает голову и смотрит на меня с таким выражением, будто говорит: «Ну, давай, ответь что-нибудь, умник».

— У нас какая-то дурацкая семья, папа, — продолжает Славик, и его голос срывается на мальчишеский фальцет. — Есть ты. Есть три тётки, с которыми ты замутил и с которыми родил разных детей.

Он сглатывает. Подбородок дрожит, но он не отводит взгляда.

— А я — просто очередной ребёнок от твоей новой жены. Вот и всё.

— Слава...

— А я хочу, чтобы у меня был нормальный старший брат! — перебивает он, и голос звенит от отчаяния. — Который бы пугал моих одноклассников! Я бы хотел, чтобы у меня была нормальная старшая сестра, которую я бы доставал и дразнил по утрам! Она бы кричала на меня, а я бы от нее убегал…

Он замолкает, прикусывает губу, чтобы не разреветься, но за него возмущается Маня.

Она утробно низко и протяжно урчит. Затем зло мяукает, прищурившись на меня. Снова открывает розовую пасть, обнажая клыки, и шипит.

— Ну, знаешь, Славик, — говорю я и сам слышу, как повышается мой голос. — Всего этого у Ромашкиной тоже нет!

Славик взвизгивает по-мальчишески, срываясь на ультразвук:

— Но у Нины Ивановны хотя бы есть вареники!

Он придерживает Маню одной рукой, а второй пытается зацепить открытую дверцу шкафа, чтобы снова спрятать. Пальцы скользят по гладкой поверхности, срываются. У него ничего не получается.

Я подаюсь вперед и помогаю ему. Прикрываю дверцу, снова оставляя узкую щель.

— С ней мне спокойно, — глухо признаётся Славик из темноты шкафа.

Я молчу. Просто сижу и слушаю.

— И рядом с ней я знаю, кто я.

— И кто? — спрашиваю тихо.

Славик шмыгает носом.

— Я противный, капризный мажор, который любит вкусно поесть и который неожиданно любит кошек.

Он замолкает, и я слышу, как Маня тихо мурчит, уткнувшись мордой в его ладонь.

— Я знаю, что она накормит меня, — продолжает Славик, и его голос становится увереннее. — Я знаю, что она меня никуда одного не отпустит. Я знаю, что она не позволит мне слететь с катушек.