Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 91 – Арина Арская

— Я тебя никуда не пущу, — доносится из шкафа приглушённый голос Славика.

Пауза. Шуршание и снова сопение.

— Я тебя сегодня вычесал, — продолжает он, и в его голосе звучит такая обиженная, детская серьёзность, что я невольно задерживаю дыхание. — И какашки твои убрал.

Снова тихое «мяу», но теперь уже более утвердительное, почти согласное.

— Поэтому никуда ты не пойдёшь, — подытоживает Славик. — Я заслужил твою любовь.

Его слова ударяют меня под дых.

«Я заслужил твою любовь».

Где-то глубоко внутри, в районе грудной клетки, что-то болезненно трескается. Словно тонкий лёд на замёрзшей реке, по которому только что ударили чем-то тяжёлым.

Я не позволяю себе чувствовать эту нелогичную боль от слов сына. Сжимаю челюсти до скрежета зубов.

Делаю шаг к шкафу. Встаю перед закрытыми дверцами. Руки скрещиваю на груди. Это привычный жест, который всегда помогал мне держать дистанцию. Смотрю на щель между дверцами, из которой торчит кончик белого пушистого хвоста.

— Славик, — говорю строго, стараясь, чтобы голос звучал по-отцовски властно и уверенно. — Вылезай. Поехали домой.

Тишина.

Только хвост Мани дёргается и исчезает в глубине шкафа.

Я жду. Считаю про себя до пяти. Ничего не происходит.

Тогда я делаю то, чего, наверное, делать не стоило. Резко, одним движением, распахиваю дверцы шкафа.

Славик сидит на дне, согнув ноги в коленях. На его животе лежит Маня. Она вскидывает на меня свою плоскую, приплюснутую морду с огромными янтарными глазами.

Её усы топорщатся в разные стороны. Она вдруг открывает розовую пасть, обнажая острые белые клыки.

И шипит. На меня! Она же должна любить меня! Это что ещё такое?! Что за кошачье предательство?!

Опять шипит с такой неприкрытой угрозой, что я на чистом рефлексе отступаю на шаг назад. Маня не останавливается. Прижав уши к голове, она начинает низко, утробно урчать.

Славик неторопливо, с каким-то королевским спокойствием, поглаживает её по голове. Его пальцы скользят между ушей, спускаются на спину, и Маня чуть расслабляется, но взгляда от меня не отводит.

— Вот, — говорит Славик и смотрит на кошку с искренним восхищением. — Молодец. Ну какая ты Маня, ты Маркиза.

Он поднимает на меня глаза. В них горит мальчишеское, надменное торжество. Он прищуриваетсяю. Точно так же, как это делаю я, когда хочу показать своё превосходство.

— А теперь двери закрой, — чеканит он с вызовом.

Я смотрю на него. На взъерошенные чёрные волосы, которые торчат в разные стороны. На бледное лицо с тёмными кругами под глазами и я подчиняюсь.

Прикрываю дверцы.

— Слава, я тебя не понимаю.

Молчание.

— Ты вот только недавно ныл о том, чтобы мама и папа были вместе, — продолжаю я, и голос звучит глухо, почти устало. — Я же помню. Ты сам меня просил.

По-детски беззащитно шмыгает.

— И вот, когда я ради тебя начинаю...

— Ага, ради меня, — резко перебивает Славик, и его голос звенит от возмущения.

Я замолкаю на полуслове.

— Мама тоже много чего делает «ради меня», — продолжает он, — но... — он запинается, и я слышу, как он судорожно вздыхает, — выходит так, что мне после всех этих «ради меня» мерзко и гадко.

Я поджимаю губы. Опускаю голову и смотрю в угол комнаты. Там, на розовой стене, приклеена ещё одна наклейка — единорог, который скачет через радугу.

Это я зря сказал, что мирился с Викой ради сына.