Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 58 – Арина Арская

Будто поцелуй Руслана расколдовал меня, выжег остатки старых чувств, оставил только пустоту и странное, тревожное ожидание.

Я вижу сейчас перед собой жалкого мужика пятидесяти лет, у которого нет никаких амбиций, будущего и перспектив. И это стареющее чмо пытается меня шантажировать. Жалко. Просто жалко.

Да и целуется Вадим не очень.

Теперь я это знаю, ведь вчера меня наконец-то хорошо и правильно поцеловали. Так поцеловали, что ноги до сих пор дрожат.

— Попроси у своего Русланчика деньги, — Вадим делает ко мне шаг, и в его заплывших глазах я вижу, как разгорается алчный огонёк.

Маня напрягается, но с места не сходит. Только хвост замирает.

— Мы готовы с Катей принять денежную компенсацию, — продолжает Вадим, и его гнусавый голос становится масленым, вкрадчивым. — И тогда мы забудем этот инцидент с моим сломанным носом и твоей... дурной кошкой.

Маня раскрывает свою пасть, и из неё вырывается презрительное шипение.

Вадим испуганно отскакивает к двери, прижимается к косяку.

— И сколько вы просите? — невозмутимо спрашиваю я, разглядывая его жалкую повязку на его лице.

— Три миллиона рублей, — торопливо отвечает Вадим и крепче хватается за дверную ручку, готовый в любой момент сбежать и спрятаться от гнева Мани.

Три миллиона. Я медленно выдыхаю. Потом расплываюсь в широкой и искренней улыбке, потому что ситуация становится абсурдной.

Три миллиона за сломанный нос и кошачьи царапины. Похоже, Вадимка хочет купить машину.

— Хорошо, — говорю я. — Я передам Руслану.

Вадим заметно расслабляется. Даже плечи опускает.

— Но, — добавляю я, и его лицо снова напрягается. — За кошку я получу только административку и штраф.

Я делаю шаг к Вадиму, и Маня вместе со мной приближается к нему. Её лапы бесшумно ступают по линолеуму, шерсть на загривке стоит дыбом.

— И штраф там максимум тридцать тысяч рублей, — продолжаю я, глядя прямо в его щёлочки-глаза. — Ну, я бы за твою Катю и тысячи не дала.

Я улыбаюсь шире.

— Если не будет трёх миллионов, — подаёт из подъезда истеричный и визгливый голос Катя, — то я добьюсь, чтобы твою кошку поганую усыпили! Ты не думай, что я всё вот так спущу тебе!

Кровь отливает от лица. Мои альцы сжимаются в кулаки. В груди поднимается тяжёлая, вязкая волна ярости.

— Пошли прочь, — цежу я в лицо Вадиму.

Он не заставляет себя ждать. Спешно приоткрывает входную дверь и юркает в подъезд, едва не споткнувшись о порог. Я слышу, как Катя что-то кричит, но Маня бросается вперёд, и дверь захлопывается прямо перед носом разъярённой кошки.

— Вот стерва такая! — не унимается Катя из-за двери. Её голос звенит, отражается от бетонных стен подъезда. — Мы теперь будем просить пять миллионов! Слышишь, дрянь такая? Пять миллионов!

Я приваливаюсь к двери спиной и закрываю глаза.

— Катя, успокойся, — устало бурчит Вадим. — Я ж тебе говорил, что ничего не сработает. Говорил. Ну, какие три миллиона?

— Ещё как сработает! — возражает ему угрюмо Катя. — Зря эти мажоры думают, что на них никакой управы не будет. Будет, я это тебе обещаю.

Я дожидаюсь, когда их шаги стихают. Открываю глаза.

Маня сидит у моих ног и смотрит вверх. В её янтарных глазах горит спокойствие и какая-то древняя, кошачья мудрость. Я наклоняюсь, подхватываю её под пушистое брюхо и прижимаю к груди. Она теплая, живая и громко мурчит.