Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 56 – Арина Арская

Она вообще не в моём вкусе. Я люблю других: статных, ухоженных, красивых и предсказуемых. Тех, кого я могу с большим удовольствием продавить под свои правила и стандарты, а Ромашкина нарушает мои правила и не вписывается в мои стандарты.

Но губы у неё мягкие и рот такой горячий, глубоки и податливый. Никогда бы не подумал, что мою простушку-секретаршу так приятно целовать.

Я медленно, с нечеловеческим усилием, убираю руки из её волос. Пряди скользят по пальцам, цепляются, не хотят отпускать. Машинально заправляю ей за ухо выбившуюся прядку, и сам пугаюсь этого жеста.

— Теперь иди домой, Ромашкина, — говорю хрипло, строго, будто отдаю приказ. Голос сел совсем, приходится прочищать горло. — И завтра на работу без опозданий.

Она стоит, не двигается и не моргает. Так и прижимает пальцы к губам.

Отворачиваюсь, потому что если ещё секунду буду смотреть в эти глаза, то опять сорвусь. Пульс долбит в висках. Надо уходить. Быстро!

Просто бабы у меня давно не было! Вот и всё!

На асфальте валяется наш пакет. Сую контейнеры с пловом обратно в пакет. Расправляю плечи, иду к машине. Не оглядываюсь. Я же смелый и крутой мужик. Поцеловал бабу и решительно сбегаю!

Славик молчит.

Проклятье. Мою слабость видел мой сын, и я никак внятно не смогу ему объяснить, что произошло между мной и Ромашкой.

Оборачиваюсь. Сын стоит с телефоном в руке, но уже не снимает. Смотрит на меня круглыми глазами, потом переводит взгляд на Ромашкину, потом снова на меня. Прячет телефон в карман джинсов.

— Бегом в машину, — рычу я. — Тебе тоже давно спать пора. И телефон я у тебя заберу. Ты наказан.

Славик не двигается.

С крыльца раздаётся громкое, требовательное: «Мя-я-яу!»

Маня сидит на верхней ступеньке, белая, пушистая, смотрит на меня в упор. Вот чего ей от меня надо, но я должен признать, она настоящая фурия.

Останавливаюсь. Строго прищуриваюсь.

— И тебе тоже пора спать, хвостатая.

Кошка дёргает ухом, но с места не сдвигается. Только зевает, демонстрируя острые клыки. Кажется, после этой нелепой драки я проникаюсь уважением к Мане.

Славик вдруг оживает. Вновь смотрит на Ромашкину, которая так и стоит под фонарём в шоке, и говорит на повышенных тонах:

— Нина Ивановна, вы специально подгадали такой момент, да?

Она вздрагивает, смотрит на него и тихо, растерянно спрашивает:

— Какой?

— Такой! — Славик разводит руками, будто объясняет прописные истины. — Когда папа совсем думать не может! Не прикидывайтесь дурочкой, нина Ивановна. Всё вы сразу поняли! Какая вы хитрая и коварная!

Славик громко шаркает кроссовками, проходит мимо меня, на ходу накидывая капюшон на голову. Бурчит под нос, но я слышу:

— Это полный пипец. Просто полный пипец. И это всё видели моя подписота… И мама… блин…

Вытаскиваю ключи из карман брюк. Нажимаю на брелок. Машина подает короткий синал, вспыхивают фары.

— Хватит бухтеть, — начинаю я, но он уже ныряет в машину, громко хлопая дверью.

— Руслан Александрович, — едва слышно говорит в спину Ромашкина.

Задерживаю на ее пунцовом лице взгляд на слишком долгую и откровенную секунду, а потом встряхиваю головой.

Открываю дверь, ныряю в салон.

И опять мой взгляд прикован к Ромашкиной.

Она стоит под фонарём. Свет падает на неё сверху, делая волосы золотистыми. Маня подбегает, трётся о ноги и плюхается рядом на пушистую попу.