Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 5 – Арина Арская

Потом он снова смотрит на сестру.

— Но к Ире ты не пойдёшь. Оставь болезную в покое.

— Почему? — невинно спрашивает Оля, продолжая провоцировать брата.

— Потому что мне от упоминания только её имени становится... — Он передёргивает плечами, и тёмная ткань пиджака играет на мощных мышцах. — Нехорошо.

— Послушайте, Руслан Александрович, — вновь я влезаю в лёгкую перепалку брата и сестры. Мой голос звучит чётче, чем я ожидала. — Я, правда, была неплохим рекламщиком, но некоторые обстоятельства сложились так, что меня сократили.

— Год, — перебивает он. — Год для сферы маркетинга и рекламы, Ромашкина, — он тянет мою фамилию с высокомерием, — слишком большой срок. Ведь ты, как хороший рекламщик, должна это понимать, разве нет?

Конечно же, я всё это понимаю. Мир сейчас так быстро меняется, что за неделю в сфере маркетинга и рекламы может всё обнулиться, обновиться и набрать новые мощные обороты.

Я помню, как буквально за сутки мне приходилось менять все рекламные кампании, чтобы реагировать на резкие изменения: то в законодательстве, то на рынке, то на требования заказчиков.

— Но у меня в любом случае есть опыт, и я могу легко переобучиться, — уверенно заявляю я, чувствуя, как от собственной наглости дрожат пальцы. — Если понадобится, то я могу ночами не спать, чтобы нагнать.

— Ну что за фантазии, милая, — Руслан Александрович с лёгким разочарованием вздыхает. Он клонит голову набок, и густая чёрная прядь с серебристой нитью падает на его высокий лоб.

Смотрит мне в глаза с толикой королевского снисходительства:

— Ромашка, мне от тебя бессонные ночи совершенно не нужны.

Я опять теряюсь от его пошлых намёков. Я возмущенно переглядываюсь с Олей, которая пожимает плечами и едва слышно шепчет: — Я тебе говорила, что будет сложно.

Сложно?

Но Оля мне не говорила, что меня начнут вот так резко и сразу унижать без лишних прелюдий. Даже с мазохистами действуют нежнее и говорят вежливее при первом знакомстве.

— Так и мне от вас бессонные ночи тоже не нужны, — решаю я немного вспылить перед Русланом Александровичем. — Я к вам пришла работать. И я буду занята только работой. Только рабочими делами. Я не буду тратить ценные минуты на воздыхание о боссе и на сплетни о его персоне.

— Любопытно, — Руслан Александрович упирается локтями о подлокотники и сплетает ладони в замок перед лицом.

— Я…, — продолжаю я, горделиво вскинув подбородок. Чувствую, как напряглись мышцы шеи. — Я — рабочая лошадка. И я, как рабочая лошадка, люблю работать, люблю повышать свои навыки, люблю получать результаты своей работы.

— Ты посмотри, какого я тебе работницу привела, — Оля одобрительно хмыкает и кивает в мою сторону. — Не работницу, а золото. И Ниночка, знаешь, очень бойкая лошадка. Чуть копытами своими не затоптала того пузатого козла на джипе. Так что, она боевая тётя.

Вспоминаю тот момент: запах бензина и чужого пота, хриплые крики того противного мужика и растерянную Олю. Да, я тогда не струсила.

— Ой, всё, надоело тебя уговаривать, Руся! — Оля опять встаёт.

Она подходит к моему креслу, хватает меня за руку. Её пальцы тёплые и сухие. Она дёргает на себя, вынуждая встать. Её глаза сверкают обидой и недовольством.

— Мы пойдём. Сиди, как одинокий сыч, тут без секретарши. Сам отвечай на звонки, сам следи за своим расписанием. Сам свои рубашки забирай из прачечной, а мы пойдём.