Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 152 – Арина Арская

— Ну, да. В этом и смысл.

Разворачивается. Делает решительный шаг в сторону крыльца.

Я сердито хватаю его за предплечье. Дёргаю на себя. Силён, зараза, но он останавливается. Позволяет мне развернуть его к себе.

— То есть всё это — не шутка? — уточняю я и хмурюсь.

— Нет, — пожимает плечами.

Движение широкое, расслабленное, но я вижу, как напряжены мышцы его шеи, как ходит кадык.

— То есть реально не шутка? — переспрашиваю я и вскидываю бровь.

Руслан наклоняется ко мне.

— Нина, что за вопросы?

Он делает паузуи напряжённо сглатывает.

— Ты после носков чётко мне сказала, что я должен взять тебя замуж.

Он замолкает. Коротко кашляет, прочищая горло.

— И я тебя беру замуж.

Он смотрит на меня.

Я молчу.

— Знаешь, мне как-то носков маловато, — цедит сквозь зубы.

Он прищуривается с угрозой и в уголках губ появляется жестокая напряжённая складка.

Отворачивается и опять хочет сделать шаг в сторону крыльца, но я не позволяю.

Хватаю его за предплечье уже двумя руками. Дёргаю к себе. Рявкаю так громко, что, кажется, птицы из кустов вылетают.

— Ты даже мне в любви не признался, чтобы брать меня замуж!

Секундная пауза.

Руслан бледнеет. Лицо теряет краски, становится сероватым, будто пеплом присыпали. Зрачки расширяются. Ноздри раздуваются.

— Так и ты мне тоже не призналась в любви.

Голос низкий, хриплый, срывается.

— Ты должен первым признаться! — упрямо заявляю я.

Чувствую, как под моими пальцами напрягаются его мышцы. Он хочет вырваться. Сбежать и спрятаться в дом, за спинами старых родителей

Поэтому я сжимаю его предплечье крепче.

— Признавайся, — прищуриваюсь. — Прямо здесь и сейчас. Признавайся мне в любви.

Зрачки Руслана становятся ещё шире. Он опять бледнеет. Лоб покрывается белыми пятнами, а затем идёт красными разводами. Шея, скулы, даже переносица наливаются краской.

А потом вновь бледнеет лоб, но уши... уши становятся красными. Пунцовыми. Такими, будто их ошпарили кипятком.

Он приоткрывает рот. Закрывает. Вновь открывает.

Сипит:

— Нина, мы уже не в том возрасте…

— Вот вы все, мужики, одинаковые! — Я привстаю на цыпочки, заглядываю в его полубледное-полукрасное лицо. — Пошебуршить на носки — так пожалуйста. А как признаться в любви — так в кусты!

Родители руслана смотрят на нас и молчат.

— Ты, что, уже начала сцены мне закатывать?, — рычит он мне в лицо.

Он делает шумный и глубокий вдох.

— Прекращай истерику, — приказывает он тихо.

— То есть ты хочешь сказать, — возмущённо охаю я, — что поведёшь меня под венец без признаний в любви?

Я замолкаю. Смотрю на него.

— Я, может быть, так не согласна!

Разочарованно отпускаю его предплечье. Руки падают вдоль тела.

Лицо Руслана сейчас окончательно бледнеет — вместе с шеей, вместе с ключицами, которые видны в распахнутом вороте рубашки. И в месте с ушами.

Он молчит. Не признается.

Не признаётся.

И я вдруг понимаю почему.

Он боится. Боится, потому что сколько раз уже признавался в любви?И что в итоге?

Три развода. Недолюбленные дети. Потерянные дети. Разочарование в себе и в женщинах.

Ему страшно, потому что его признание может стать проклятием,, которое уничтожит между нами то, что заставило его подумать о свадьбе. Что заставило назвать меня по имени. Что заставило его начать болезненные метаморфозы.

Да, он готов жениться. Готов быть мужем. И, вероятно, он никогда мне не скажет, что любит меня. Лишь бы не активировать «разводное проклятие» в четвёртый раз.