Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 80 – Арина Арская

Ваза с глухим, дорогим стуком падает на мраморный пол, идёт трещинами, а затем раскалывается на несколько кусков.

И тут, словно по заказу режиссёра дурного сериала, из глубины холла доносится настойчивая, вибрирующая трель домофона.

— Если это твой отец, — строго заявляю я Аркадию, задыхаясь от гнева, — то он пожалеет, что вернулся.

Аркадий медленно качает головой, смотря на осколки вазы с философским спокойствием.

— Вряд ли это папа. Он не вернется.

Я, грациозно развернувшись на носочках своих лаковых шпилек, иду по холодному мраморному полу. Через тридцать секунд я стою у входной двери и недоумённо смотрю в экран домофона. В камеру на воротах смотрит совсем не Герман.

Смотрит его секретарша Катя. Вся такая бледная. Ее глаза полны отчаянной решимости.

Вот же дрянь наглая.

Палец сам тянется к кнопке «Вызов». Интересно, чего хочет эта молодая дурочка? Ну что ж, сейчас самое время выместить на ком-то всю свою злость. не одной же мне страдать, в самом деле.

— Чего тебе, Катя? — спрашиваю я.

— Он же у тебя?! Я хочу его видеть! — рявкает она. — Я хочу видеть этого старого кобеля!

— Герман! — проносится истошный крик Кати по всему дому, и в следующее мгновение в проеме гостиной возникает Катя. — Где ты?! Козел!

Она разъярена. Платье цвета горького шоколада обтягивает ее фигурку, волосы растрепаны, грудь тяжело вздымается.

Она замирает на пороге, и ее большие, подведенные стрелками глаза останавливаются не на мне, а на моем сыне.

Аркадий, не торопясь, делает глоток ромашкового чая. Он лишь скидывает густую бровь и смотрит на нее с холодным любопытством.

Я вижу, как в глазах Кати мелькает дикое недоумение. Она смотрит на него и молчит.

«Герман резко помолодел и похорошел?» — наверное, думает она.

— Если ты ищешь моего отца, — голос Аркадия ровный, бархатный, без единой нотки волнения, — то его здесь нет.

— А где он? — выдыхает Катя, и я тут же ловлю новую нотку в ее голосе.

Острую, девичью заинтересованность. Вот же бесстыжая! Только что рвалась к старому кобелю, а теперь уже рассматривает моего сына, как новую жертву. Хочет и его прибрать в свои загребущие ручки.

Я встаю, словно тигрица, преграждающая путь к своему детенышу. Скрещиваю руки на груди.

— А ты догадайся, где сейчас может быть Герман, — говорю я, и мой голос звучит сладко и ядовито. — Включи свои куриные мозги.

Катя замирает на несколько секунд, ее взгляд бегает от моего насмешливого лица к невозмутимому Аркадию. Щеки ее покрываются алым румянцем.

— У Тани, — тихо предполагает она. И да, в ее голосе уже нет никакой ревности ревности.

Зачем ревновать седого «кобеля», когда перед тобой его молодая, красивая копия, от которой так и веет силой и деньгами?

— Кстати, — язвительно говорю я, заметив, как она из-за моего плеча несмело, но кокетливо улыбается Аркадию.

— Твой отец разве не рассказывал обо мне?

Вот же наглая шлюшка.

— Прости, милая, — Аркадий делает последний глоток и с легким стуком ставит фарфоровую чашку на столик. — Я понятия не имею, кто ты такая. И я совершенно не заинтересован в знакомстве с тобой, кем бы ты ни была.

Ах, как я обожаю своего сына в такие моменты! Да, сейчас я обожаю его высокомерие.

— Какой хам! — охает Екатерина и бросает на меня взгляд, полный вызова. — Сразу понятно, кто его воспитывал!