Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 65 – Арина Арская

Я ловлю себя на дикой, предательской мысли: я хочу выбраться из-под этого теплого одеяла, одеться и уйти.

Уйти навсегда и забыть о существовании этой женщины, с которой я когда-то был счастлив. Которую любил. С которой воспитал двоих детей.

И вижу я теперь в Марго не «Маргошечку», не мою любимую девочку, не обожаемую Королеву, а… чужую тётку, с которой я будто по случайности, по глупой ошибке, оказался в одной кровати.

Чужая. Да, она стала абсолютно чужой. И узнавать её заново, прощать все старые обиды и начинать с чистого листа… у меня нет ни сил, ни, что страшнее, желания.

Не хочу.

Не хочу быть здесь. Я так рвался в эту кровать, а теперь хочу сбежать.

Я дошёл до финиша, к которому так стремился, и этот финал мне отвратителен.

Мне противно и холодно под этими ласковыми, собственническими поглаживаниями, но я понимаю, что не уйду.

Потому что тогда мне придётся признать, что я — дурак. Признаться самому себе, что в своей одержимости вернуть «утраченное» я был слеп, глуп и неправ.

А я не привык признавать свою неправоту. Свою несостоятельность. Глупость.

— Гера, почему ты молчишь? — капризно тянет она и прижимает свою изящную, тёплую ладонь к моей щеке.

Мягко, но неумолимо, я перехватываю её руку за запястье и убираю её с моего лица.

— Ты меня просто досуха выжала, — говорю я хрипло.

Вру. Потому что сейчас ложь — мой единственный щит и путь к отступлению.

Я стараюсь улыбнуться, и Марго, не почуяв подвоха, кокетливо и самодовольно смеётся. Запрокидывает голову, открывая ту самую изящную линию шеи, ключиц, плеч, что когда-то сводила меня с ума. Сейчас эта картина оставляет меня равнодушным.

В голове снова, настырно, звучит тихий голос Татьяны: «Ну и кобель же ты, Герочка».

И представляется её сердитое, без намёка на покорность, лицо.

Я резко сажусь, спуская ноги с кровати. Ноги утопают в мягком густом ворсе ковра.

— Я схожу в душ, — говорю я, поднимаясь. Оглядываюсь на Марго. — А ты… приготовь нам что-нибудь перекусить. надо сил набраться.

Марго на секунду задумывается, потом кивает, и в её глазах загораются знакомые огоньки хозяйки и повелительницы.

— Хорошо. Я сделаю заказ из моего любимого французского ресторана. У них такие улитки…

— Улитки? — тихо переспрашиваю я, и в горле встаёт ком.

— Да! — кивает Марго, и её губы расплываются в предвкушающей улыбке. — Они таких улиток готовят, пальчики оближешь! Привозят их живыми, прямиком из Франции!

Я медленно приподнимаю бровь, чувствуя, как во рту пересыхает. Живыми. Прямиком из Франции. Великолепно.

Скользкие, все в слизи и глазками-усиками.

Бедные улиточки. Ладно лобстеры, морские ежи, но улиточки… Одновременно отвратительные и милые.

Марго, как большая кошка, подползает ко мне по кровати, заглядывает в глаза и возбуждённо шепчет:

— И знаешь, улитки очень полезны для… мужской силы.

— Вот как? — хмыкаю я.

Звук получается глухим и сиплым.

— У нас с тобой ещё целая ночь впереди, Герман, — она закусывает свою идеальную, надутую губу и проводит пальцем по моему бедуру. — Мне всё ещё мало.

Если честно, то я готов сейчас расплакаться от осознания того, что меня, Германа Ивановича, человека, который привык командовать тысячами людей, сегодня вечером будут кормить… улитками.

И ведь Марго накормит. Специальной вилочкой. Я даже до жуткой ясности представляю себе эту картину: она, вся в шелках, подхватывает с блюда раковину улитки, ловко выковыривает оттуда содержимое и с сладострастной улыбкой протягивает мне.