Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 60 – Арина Арская

— Ты свою порцию съел и мешал человеку.

Юля деловито отходит от стола, подходит к плите, тянется к верхнему ящику, достает оттуда чистую тарелку и уютной улыбкой оглядывается на меня. Голос у нее снова мягкий и доброжелательный.

— Садись, мама. Тебе тоже надо покушать. Ты тоже, похоже, очень голодная. И очень злая.

Я не отвожу взгляда от Аркадия. Делаю шаг к столу и замечаю, как он весь вздрагивает. Неторопливо опускаюсь на стул напротив него. Отставляю свою сумку-оружие в сторону. Кладу сцепленные дрожащие пальцы на стол и тихо, но очень четко спрашиваю:

— Тебе что, отец не позвонил? Не поделился радостной новостью?

Аркадий откашлялся, и его голос прозвучал хрипло и сипло:

— Какой новостью?

— Какой новостью? — упрямо повторяет свой вопрос Аркадий, и его нахальный, самоуверенный тон окончательно выводит меня из состояния оцепенения.

Но я вдруг вспоминаю о Бусе.

Обычно, стоило мне только переступить порог, как из глубины квартиры Буся уже неслась с цокотом когтей по полу. А еще она хрипло повизгивала.

Её ритуал был священен: облизать все мои руки с таким усердием, будто на них остались следы от деликатесов, громко чихнуть от переизбытка чувств и с грохотом повалиться на спину, демонстрируя своё мохнатое, пузо для почёсывания.

Но сегодня её не было. Почему?

В один миг Аркадий с его высокомерными вопросами, Герман с его дурацкими играми — всё это становится абсолютно неважным, обесценивается, уходит на десятый план.

В груди вспыхивает страх за мою старую, капризную, безумно любимую собаку.

Я перевожу испуганный, взволнованный взгляд на Юлю, которая как ни в чём не бывало потягивает чай в сторонке.

— Юль, — голос мой срывается на шепот, — а где Буся? Сашка ее опять потерял?

Последние слова вырываются уже почти с истерикой.

А вдруг померла, а мы не заметили?!

Юля не отвечает. Она с загадочной улыбкой ставит кружку с громким стуком о стол, отчего чай плещется через край, и медленно садится на свой стул, разглаживая ладонями складки на халате.

И тут происходит нечто.

Со стороны Аркадия, из-под столешницы появляется сонная, лохматая морда Буси.

Она подслеповато щурится на свет, её мокрый чёрный нос шевелится, улавливая знакомый запах. Она медленно облизывается, широко зевает во всю свою беззубую пасть.

Я несколько минут ошарашено молчу, не в силах поверить своим глазам. Мозг отказывается обрабатывать эту информацию.

— Буся, — наконец выдавливаю я тихий, хриплый шёпот, — ты вообще обалдела?

Буся в ответ презрительно фыркает, будто говорит: «Не мешай, женщина», и её морда снова исчезает под столешницей.

Я, не веря своим глазам, наклоняюсь и заглядываю под стол.

И вот она, картина: моя предательница-собака, свернувшись уютным калачиком, устроилась прямо на коленях у Аркадия.

Её бочкообразное тельце мерно вздымается, она уже снова погружается в дрёму.

Буся фыркает ещё раз, уже в мою сторону и закрывает глаза, лениво махнув своим полысевшим хвостиком по дорогой ткани брюк Аркадия.

Я, обалдев от увиденного, медленно распрямляюсь. В шоке смотрю на Аркадия, который в это самое время отправляет в рот очередную вилку с жареной картошкой и невозмутимо жуёт, глядя на меня.

В его глазах — то самое знакомое, раздражающее самодовольство, унаследованное от отца.

— Ну, — тихо и ошарашенно начинаю я, с трудом подбирая слова, — я ещё могу как-то понять, почему моей Бусе понравился твой отец. Но ты… — я делаю паузу, в мозгу вертятся самые обидные и точные эпитеты, но ни один не кажется достаточно ёмким для этого высокомерного болвана.