Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 5 – Арина Арская

Они переливаются, играют, будто живые, рассыпаясь по шее невесомым, ослепительным водопадом. Рядом лежат серьги — такие же сверкающие капли на таких же изящных, тонких крючках. От всей этой красоты становится физически больно.

— Выбрала по своему вкусу, — тихо, но очень четко говорит Катя. В ее голосе насмешка. — Должно вам подойти. Как любят говорить женщины, — она делает театральную паузу, и на ее губах появляется ехидная, колкая улыбка, — бриллианты — не для молодости. Они для зрелости.

Опять хмыкает

— А вы у нас как раз очень зрелая женщина, — заканчивает он тираду о бриллиантах.

Она щелкает коробочкой, захлопывая ее с тихим щелчком и ставит ее поверх коробки с туфлями. Ее взгляд становится жестким, деловым.

— Покажите свои руки.

Я почти машинально протягиваю руки ладонями вверх, как нищенка. Катя с легким, брезгливым вздохом берет мои пальцы — ее прикосновение прохладное и неуютное — и переворачивает мои руки, изучая тыльные стороны.

Внимательно, под увеличительным стеклом своего презрения, рассматривает мой маникюр — скромный, с бежевым лаком.

Людка два дня назад потащила меня делать маникюр со словами «в сорок пять тоже надо стараться».

Сейчас я мысленно целую Людку в макушку.

За мои ноготки мне не стыдно.

— Хоть с ногтями все в порядке, — удовлетворенно кивает Катя, отпуская мои руки, будто только что проверила товар на складе и он, к ее удивлению, не совсем испорчен.

Она отступает от стола, снова становясь стройной и недружелюбной колонной.

— Переодейвайтесь. И поторопитесь.

Она хмурится, ее идеальные бровки сходятся к переносице.

— Не стоит заставлять Германа ждать. Он человек очень нетерпеливый. Ненавидит ждать лишнюю секунду.

И в этой тихой, недовольной реплике я вдруг ловлю нотку чего-то знакомого. Ревности.

Острой, колючей, как иголка кактуса. И до меня доходит с кристальной, почти обжигающей ясностью: эта холодная красотка состоит с нашим генеральным в тайных отношениях.

Ну, конечно.

Она красивая, молодая, и ее, наверное, очень приятно трогать за всякие разные места.

В отличие от меня. Я немолодая, невыгодная и некрасивая.

— Переодевайтесь, — вновь, уже с ледяным нетерпением, бросает она и, развернувшись на каблуках, резко выходит из кабинета, оставив меня наедине с обновками.

Он слишком раздраженно закрывает дверь. С громким и несдержанным хлопком.

Тяжелый вздох сам вырывается из моей груди. Господи, зачем я только ввязалась в эту сомнительную игру циничного мужика?

Я уже всем нутром чую, что этот вечер будет одним сплошным, затяжным унижением.

Нехотя подхожу к столу. Беру в руки черное бархатное платье. Ткань невероятно мягкая, тяжелая, струящаяся сквозь пальцы. Она пахнет новизной, дорогим магазином и чужой, роскошной жизнью.

Смотрю на коробку с бриллиантами. За один этот «комплектик», наверное, можно было бы купить небольшую квартирку или хорошую машину.

Кабинет вокруг тихо гудит от работающих системных блоков. Где-то мигает забытый принтер.

За окном уже совсем стемнело, и в темных стеклах отражаюсь я — блеклая, испуганная.

Ну да, с такой можно быть только по великой любви.

— Зато поем лобстеров, — шепчу я. — И морских ежей.

Я стою перед узким зеркалом, которое спряталось за шкафом с толстыми папками.

Бархатное платье облегает меня с пугающей точностью. Пошив такой, что не скрывает ровно ничего.