Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 2 – Арина Арская

Я краснею пуще прежнего.

О, господи, генеральный директор влюбился в меня и, наконец, он решился вот таким образом признаться?

Он человек сложный, властный и даже немножко самодур, и поэтому он не умеет вести себя с женщинами…

Ведь никто не поверит.

— Почему я? — я всё же решаю уточнить и подталкиваю мрачного босса к признанию того, что он давно одержим мной и что…

— В тебе нет ни красоты, ни молодости, ни выгоды. С тобой можно быть только по великой любви, а это точно выбесит мою бывшую жену, а мне нравится, когда она злится.

Я аж открываю рот.

Все мои романтические сокрытые иллюзии разбиваются вдребезги о его ледяной, циничный расчёт.

— Я… не понимаю, — выдавливаю я, и голос мой звучит хрипло и чуждо. — Если вы хотите вернуть жену, то стоит поступать иначе…

— Я не спрашивал твоего совета, — он откладывает очки в сторону и нависает над столом, сцепляя свои мощные ладони. Его взгляд буравит меня, лишая последних сил. — Мне нужна не красотка, которую она сочтет моей минутной слабостью. Мне нужна… ты. Скромная, серая, невзрачная. Та, с которой не поспоришь. Выбор, который будет бесить её своей необъяснимостью. Значит, по великой любви. Или по великому помешательству. Признай, женщин такое невероятно бесит.

Он говорит это с такой убийственной, холодной логикой, что мне становится не жарко, а леденяще холодно. Мурашки бегут уже не только по спине, но и по рукам.

Так, насиловать меня никто не собирается, потому что я “серая и невзрачная”.

Обидно! Чёрт возьми, как обидно осознавать, что ты не представляешь никакого интереса для мужчины, потому что ты “немолодая, некрасивая и невыгодная”.

— Согласись, — Герман Иванович скалит зубы, и в уголках его глаз собираются тонкие морщинки, — выгодная сделка. Три зарплаты и лобстеры.

— Чего? — охаю я.

— Ты же в жизни лобстеров не ела, — Герман Иванович вновь откидывается на спинку кресла. — А ещё будут морские ежи… Гадость та ещё, но ведь ты даже не в курсе, что такую мерзость жрут и причмокивают.

Во мне вспыхивает женская злость, горькая и обжигающая. Я уязвлена!

— Пять зарплат! — выпаливаю я слишком резко и слишком необдуманно.

— Я могу позвать Галину Аркадьевну из бухгалтерии, — Герман Иванович нагло и бессовестно закидывает ноги на стол, а ладони складывает на животе. Смотрит на меня свысока. — Она и забесплатно согласится. Я ей нравлюсь.

Да все в курсе, что Галка пускает слюни по нему. Ей на день рождения девочки из бухгалтерии даже подарили кружку с фотографией Германа Ивановича, и теперь она пьет чай только из нее. И ей совершенно не стыдно.

— Ладно, — милостиво вздыхает Герман Иванович. — Пять зарплат или ты сегодня будешь уволена.

И ведь уволит.

Прикроет мое увольнение кадровым сокращением, которое запланировано на этот месяц. Я же поэтому и ждала, что сегодня меня выпнут из отдела аналитики.

Разговоры о том, что наш штат раздут шли давно.

Нет, меня нельзя увольнять.

— И что… что я должна делать? — сдавленно спрашиваю я.

— Сидеть. Молчать. Кивать. Смотреть на меня влюбленными глазами, когда я буду говорить какую-нибудь чушь. Изображать, что тебе невероятно интересно. В идеале — пару раз смущенно потупить взгляд и покраснеть. С этим, я смотрю, проблем не будет, — в его голосе снова появляются едкие, колкие нотки.