Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 36 – Арина Арская

Моя ладонь все еще прижата к щеке Германа, и я чувствую, как под пальцами слегка напрягается его скула.

Я не убираю руку. Вместо этого я медленно поднимаю вторую и прижимаю ее к его другой щеке, зажимая его бородатое, удивленное лицо в своих теплых ладонях.

Он такой пупсик сейчас. Бородатый седой пупсик.

Герман замирает. Его густые брови взлетают так высоко, что, кажется, вот-вот сроднятся с линией волос. А его зрачки… Боже правый, его зрачки снова расширяются, поглощая радужку, и в них уже почти не остается насмешливости, только молчаливое, мужское недоумение.

Очаровательный недоуменный мужик, который, похоже, еще не встречал от женщины смелости и честности.

Я медленно выдыхаю воздух, который до сих пор застрял у меня в груди колючим комом.

— Я влюбилась, — говорю я тихо и начистоту. И сама улыбаюсь этому признанию, слегка прищурившись. — Не буду отрицать. А как, скажи на милость, не влюбиться, Герман Иванович?

Он молчит, и я продолжаю, моя улыбка становится горше, но я не отпускаю его лицо.

— Сильный. Властный. Богатый, — медленно, с горьковатой усмешкой перечисляю я, мягко сжимая его скулы в своих ладонях. — Красивый. Вы все это о себе, Герман Иванович, сами прекрасно знаете. Оттого вы такой весь самодовольный и высокомерный.

Мой взгляд скользит по его лицу, в котором с каждой секундой все меньше самодовольства и все больше… растерянности. Настоящей, мужской, неподдельной.

Я снова вглядываюсь в его глаза, ищу в них привычную острую насмешку и почти не нахожу.

— Влюбилась, — вновь повторяю я, и голос мой звучит твердо. — Но это не трагедия. Совсем не трагедия.

Я пожимаю плечами, все еще держа его лицо в руках. Его кожа такая горячая, будто под ней тлеет уголь.

— Я в свои годы пережила несколько несчастных влюбленностей. Один раз в старшей школе, вторая — на первом курсе института. А третий раз мое сердце было вдребезги разбито тогда, когда я сама решила развестись с мужем. Знаете, Герман Иванович, — я усмехаюсь, — как влюбилась, так и разлюблю. Женщина в разводе этого уже не боится.

Он пытается пошутить, собрать обратно свою маску циника, но голос его неожиданно срывается на низкой, глубокой хрипоте:

— А я не думаю, что меня можно так легко разлюбить.

От этого звука, от этой хрипоты, в которой слышится что-то неуверенное и по-звериному уязвимое, у меня по плечам бегут медленные, теплые мурашки.

Ох, как же я давно не чувствовала этого легкого возбуждения, этого трепета где-то глубоко внизу живота. Как давно я не касалась мужчины так… по-хозяйски.

И как давно не испытывала этого горячего, глупого, глубокого желания просто поцеловать кого-то.

Даже эта невзаимная, на первый взгляд, влюбленность — уже дар. Средоточие самой женской сути. И самой жизни.

И сейчас, отказавшись от стыда, смущения и дурацких мыслей о том, что я чего-то там не заслуживаю, я наслаждаюсь моментом.

Тем, что стою вот так, наедине с Германом в его кабинете, и держу его могучее лицо в своих руках.

А он… он не отталкивает меня.

Одна моя рука медленно соскальзывает с его щеки на мощную, горячую шею. Я чувствую под пальцами стук его пульса — частый, неровный. Неужели и он?.. Нет, не может быть.

Наверное, это просто от неожиданности.

Герман шумно выдыхает, и я понимаю, что имею полное право позволить себе сейчас побыть немного взбалмошной дурой, у которой совсем нет тормозов.