Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 62 – Арина Арская

— Надо открыть, — шепчу я и с трудом встаю под растерянным взглядом Руслана. — А то тебе потом и входную дверь менять.

— Так это… — худая бабулька с бигудями на голове и в пушистом халате приподнимает бровь, глядя на Руслана, — тебя, что ли, били? — смотрит на меня. — Вот ты?

Офигевшие полицейские медленно моргают, а Руслан с синяком на пол лица вздыхает:

— Никакого домашнего насилия. Просто повздорили, покричали, посуду побили…

— Посуду о твое лицо били? — бабулька цыкает.

— Нет, — голос Руслана вибрирует раздражением.

— Типичное поведение жертвы, — бабулька скрещивает руки на груди и переводит взгляд на полицейских, — жертвы всегда выгораживают тиранов… В нашем случае тираншу. Тощую тираншу, которая даже сковроду нормально не поднимет. Тут что-то нечисто.

— Вы можете идти, — лейтенант Фролов Игорь Васильевич с густыми усами под носом озадаченно чешет щеку.

— Я понятая.

— Понятая того, что жена бьет мужа? — спрашивает сержант Агавкин Иван Петрович с родинкой под правым глазом, а Руслан медленно массирует переносицу.

— Да хоть кто-то из женщин решил показать кузькину мать! — бабулька повышает голос. — Хоть какое-то разнообразие! — вскидывает руку в сторону Руслана. — А то они себя королями жизни чувствуют! Сколько синяков женам ставят, а?

— Ясно, — Игорь Васильевич приобнимает агрессивную бабуську и выводит на лестничную площадку. — Давайте мы с вами отдельно сейчас побеседуем, составим протокол.

Закрывает за собой дверь, и из меня вылетает истеричный смешок. Я прикрываю рот ладонью и прячусь за Русланом.

Мне очень стыдно. Мои крики, вероятно, слышали все соседи, и кричу я действительно не очень красиво.

— Так, значит, семейная ссора? — оставшийся Иван Петрович устало чешет бровь. — С женским рукоприкладством?

— Не совсем, — тихо отзываюсь я. — И драки не было…

— Синяк от сына, — отвечает Руслан с некоторой гордостью.

— А сын где?

— Дома, — Руслан скрещивает руки на груди. — Это квартира нашей дочери. Я сюда временно перебрался. Вот жена приехала проконтролировать, как я тут.

— То есть сын дерется, а вы тут от него прячетесь? — подытоживает Иван Петрович.

— Можно и так сказать, — выглядываю из-за спины Руслана. — У меня не получается скандалить при детях. Слушайте, наверное, я перегнула…

— Нет, не перегнула, — мрачно отвечает Руслан. — Никого тут не убивали. Меня, конечно, радует, что у моей дочери есть такая неравнодушная соседка, но не сейчас. Сейчас бы мы обошлись без нее.

Злится. Еще бы. Помешали перевести мои крики, слезы в горизонтальную плоскость с поцелуями.

Краснею.

Боюсь, что и горизонтальная плоскость у нас бы случилась очень громкой и совсем нескромной.

— То есть заявления на жену не будет? — Иван Петрович хмурится.

— Вы серьезно? — в изумлении спрашивает Руслан.

— Ну, знаете, — пожимает плечами. — Жены частенько убивают мужей.

— Хороших мужей не убивают, — тихо отзываюсь я. — Значит, доводят.

Молчание, и я бурчу:

— Но ведь доводят же.

— Как мужик мужику, — Руслан тихий и сердитый, — вы нам помешали. Очень сильно помешали.

Опять молчание, и у меня краснеют уже кончики ушей. Зло пихаю Руслана в спину.

— Тогда только предупреждение, — голос Ивана Петровича неожиданно смягчается. Понял мужицкий намек. — Будет второй вызов, то оштрафуем за нарушение тишины. Эта же бабулька теперь будет сидеть всю ночь и подслушивать, что у вас тут. Режут мужа на лоскуты или нет.