Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 41 – Арина Арская

После четвертой беременности мы уже поняли, что все. Это конец. Не быть третьему ребенку, и чтобы мы точно это поняли, мой организм улетел в сильный гормональный дисбаланс.

Врач пытался меня подбодрить и сказать, что “вот приведем расшалившиеся гормоны в порядочек и можно еще разок”, но после моего тяжелого взгляда замолчала.

Я не имела власти над своим телом, которое отвергало Руслана, и теперь, всматриваясь в его глаза, я понимаю, что он, возможно, тогда пришел к этому же выводу.

А еще к тому, что у него в те дни с кровавыми простынями не было никакого контроля. Как и у меня, однако у мужчин мозги работают иначе.

Они заточены на решение проблемы, а как решить вопрос с женщиной, которая без видимой причины опять потеряла ребенка? И ведь мы все делали по уму, как по методичке, но ничего из этого не сработало.

И никто не может сказать почему.

Такое бывает, не расстраивайтесь и попытайтесь вновь.

И впервые за все эти года Руслан сказал о третьем ребенке таким дрогнувшим голосом, будто из него пробивается та боль, которую он скрывал.

Я ее пережила и отпустила. Сейчас ничего в груди не кровоточит. Зарубцевалось, а у моего мужа все ушло на ту глубину, которую, возможно, уже не вычистить.

И не я должна это делать.

Я пыталась, а он закрылся, отдалился, а потом и вовсе покатился по наклонной в грязь, в которой отвлекся от самого себя.

Человек совершает ошибки лишь тогда, когда он от себя отворачивается, а если отвернулся, то и на любовь неспособен. На сочувствие, на жалость, потому что это те части нашей души, которые делают нам больно.

Увы, это и есть другая сторона тех эмоций, которые нас делает людьми.

Руслан не мог дать мне ту близость, которую я ждала, потому что пришлось бы самому признать, что он беспомощен и принять свой страх. Он убегал даже не от меня и детей, а от себя и своей слабости.

Он не мог быть рядом со мной, потому что я могла запустить своими слезами и объятиями необратимый процесс осознания тех чувств, которые бы его сильно тряхнули.

— Вот чего ты хотела от меня…

— И чего же?

— Взять за руку и побыть рядом.

— Да, именно.

Руслан горько усмехается и садится за стол.

Рука в руке — это так просто и одновременно сложно. В теплых ладонях может быть много любви, поддержки, близости и доверия между двумя людьми, но мы это потеряли.

Для нас теперь переплести в молчании пальцы на кухне — невозможно.

Я не хочу, а Руслан не примет, потому что многое мне задолжал.

— Я должен установить отцовство, — говорит он тихо и отстраненно, — и запустить процесс лишения родительских прав. И скажи мне, чего ты сама хочешь от этой ситуации, — переводит на меня уставший взгляд. — В зависимости от этого, я очерчу себе направление.

— Я нужна ей, — я не отвожу взгляда, сглатываю и продолжаю шепотом, — а она мне.

Многие меня не поймут.

Я хочу принять девочку от грязной связи моего мужа с сомнительной женщиной? Да, хочу.

Поздно дергаться. Я знаю о ее существовании, я впустила ее в душу, и ее тень останется со мной. Мои мысли будут возвращаться и возвращаться к ней.

— Знаешь, я бы предпочел, чтобы ты была обычной женщиной, Аглая, — Руслан вздыхает. — Поэтому, наверное, я и убеждал себя, что ты истеричка. С истеричками легко, а ты же, дорогая… Как мы все объясним Антону?