Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 39 – Арина Арская

— Не говори так…

— Поэтому ты и испугался тогда, Руслан, — усмехаюсь. — И ничего не сказал про ребенка на стороне, ведь тогда бы пришлось отдавать себя, чтобы не случилось апокалипсиса. Отдавать больше, чем ты привык, нашим детям, отдавать часть себя мне, чтобы хоть что-то сохранить между нами, отдавать Ане кусочек души, чтобы спасти ее. И не говори, что ты не знал, какая у нее мать. Знал, Рус, знал, что она за женщина, но предпочел сделать вид, что не знаешь. Ты не дебил, ты не идиот. Ты хорошо разбираешься в людях, а иначе бы тебя отымели все, кому не лень. Ты знал, что ждет этого младенца. Знал, что там не будет любви, заботы, защиты и безопасности. Знал, мерзавец, — у меня выступают слезы, — что ее ждет.

Руслан отворачивается, подхватывает стакан с водой и делает глоток. Молчит несколько секунд и тихо говорит:

— Знал. И да, не хотел лишних проблем.

Я знаю, чего ждет от меня Аглая.

Такого же острого и сильного ответа, как и ее речь, в которой много обиды на мою несправедливость, равнодушие и побег от ответственности за семью.

Но я не смогу его дать.

У нас не выйдет того разговора, которого она жаждет и которого заслужила.

Потому что я не могу.

Потому что для начала надо разбить ледяную толстую корку льда и добраться того, чего я не хочу касаться.

Сейчас я опять готов сбежать, и даже с концами все бросить, потому что мне сейчас неприятно и страшно.

Страшно, потому что если расколоть ледяную броню, то меня захлестнет осознанием происходящего ужаса с моей женой, моими детьми и маленькой девочкой, которую бросили. В том числе и я обрек ее на пять лет несчастливого детства с жестокими людьми.

Но это не все, чего я боюсь.

Ведь эта корка льда стала нарастать до встречи с Вероникой и связался я с ней уже не способным правильно чувствовать и оценивать свои поступки.

Я не хочу…

Не хочу до скрипа в зубах нырять в этот бурлящий омут подо льдом.

— Рус, ты так и будешь молчать?

Но если не нырну, если не позволю разойтись трещинам по льду, то я совсем потеряю себя и не вернусь в того Руслана, который любил, защищал и был рядом.

Не поступил бы я так, например, в двадцать пять лет. Не было бы у меня любовницы, а после не скинул бы так ребенка, лишь бы не отсвечивал.

Нет, я не говорю о том, что воспылал любовью к девочке, которую не планировал, но было бы больше контроля с моей стороны или я бы придумал что-то другое. То, что бы защитило младенца от перспективы быть несчастным человеком.

Я мог найти тех, кто бы ее удочерил. Да многие бездетные пары были бы готовы принять в семью здорового младенца, которого бы я выкупил у Вероники.

Она бы продала ее.

Может, она на это и надеялась?

Было множество вариантов, и Аглая права, все они были завязаны на том, что мне пришлось бы вникать и отдавать.

— Руслан, — повторяет мое имя Аглая.

Я медленно разворачиваюсь к ней.

Она не права в том, что я ее разлюбил. Просто эта любовь ушла вместе с остальным под лед, и я позволил этому случиться, потому что мне стало больно находиться с ней.

Сейчас не больно.

Сейчас мне дико некомфортно, потому что она скребет коготками по льду, под которым вспыхивают тусклые огоньки моей привязанности к ней.

— Веронике Аня не нужна, — глухо говорю я.

— В этом мне пришлось самой удостовериться после вечернего купания, — она не отводит взгляда.