Книга Развод. Вспомни, как мы любили, страница 68 – Арина Арская

— Наверное, как и кожаный комплект белья, — сердито усмехается. — Они в нижнем ящике комода в спальне.

— И где логика? — возмущенно спрашиваю я. — Где твой хваленый порядок, а? Наручники отдельно, кожаные трусы отдельно?

— А вот такой у меня порядок теперь.

— Знаешь, а я, может быть, ничего бы тебе и не сказал тогда, будь ты в красных сапогах! — низко и глухо рычу в ответ.

— Ага! А потом бы лежал и печально вздыхал, страдалец чертов! — бьет по переднему сидению. — И это, вот, кстати, вся мужицкая суть! Своего вы не упустите, да? О красные сапожки потретесь, чулочки порвете, а потом лежите и страдаете, как вам все надоело! Как все наскучило! Еще эта жена не дает нормально поговорить, да? То наручники, то сапожки, то пробочки с хвостиками! Вот стерва-то такая! Отвлекает мужика от глубоких и умных мыслей о мужском бытии!

— Вот ты сейчас и отвлекаешь!

— Да чтоб твой огурец больше ни на одну бабу не стоял!

— Так отдуваться будешь ты, Машуль! И сапоги-то даже не понадобятся!

— Пошел ты!

— Сама пошла!

Вместе выдыхаем и молчим на перекрестке, дожидаясь, когда красный свет сменится зеленым.

— Это глупо, — Маша откидываемся назад. — Бессмысленно сейчас ругаться, выяснять отношения и как двум макакам друг на друг друга орать с соседних веток. Все это должно было быть до развода, в зале суда с растерянными адвокатами, уставшим судьей… А сейчас? Что мы пытаемся сейчас друг другу доказать, Вить? Что зря развелись?

— Возможно.

— Да сучий ты потрох! — Маша опять переходит на крик. — Зря?! Ты меня через все круги ада зря провел?!

— Такие круги ада, что страдала ты в чужой футболке?! И плакала ты, поди, не о прекрасном Витеньке!

— О молодости своей! Растраченной на козла! О своих мечтах!

— Короче, о себе любимой страдала!

— Да! О себе любимой!

— Что и требовалось доказать! Эгоистичная ты дрянь!

— Хватит! — взвизгивает Маша. — Заткнулись! И ты, и я! Мы взрослые люди! Все! — вскидывает руку в мою сторону и грозит пальцем. — Молчим, Вить, — переходит на шепот. — Вить, мы с тобой в отношениях больше двадцати лет, и сраться мы с тобой можем теперь столько же.

— Согласен.

— Я же начну припоминать, как ты меня бесил, когда грыз карандаши на контрольных, — медленно выдыхает Маша. — Мои красивые новенькие карандаши.

— Все, Маш, спокойно, — сдеражанно говорю я. — Я молчу, и ты молчи.

— Вот нафига ты так делал?

— Что?

— Грыз карандаши.

— Да я помню, что ли?

— Ладно, — Маша прикладывает ладони к щекам, закрывает глаза и начинает мантру. — Мне ничего от бывшего мужа не надо. Мы развелись, и я полна умиротворения и благодарности. Мы прощаем его и отпускаем. На все четыре стороны.

— И что? Помогает?

Мы никогда не скандалили.

Тем более вот так, как сейчас. Мы припоминаем друг другу каждые мелочи, что когда-то царапали нас, а мы решали молчать, потому что не случилось ничего такого из-за чего можно повысить голос.

Зато сейчас никак не можем остановиться.

И я вот не хочу в этом потоке возмущений укусить побольнее, унизить или добиться извинений от Виктора. Нет.

Просто дамбу прорвало.

И никакие уговоры быть серьезным и взрослым человеком не помогут, и мы отпускаем себя.

Виктор с возмущениями на повышенных тонах вытаскивает меня из машины, и я ему не отвечаю молчанием.