Книга Право на сына, страница 75 – Арина Арская

— открывай, дрянь.

Вздрагиваю, когда он бьет кулаком по двери, и разворачиваюсь к ней на носочках:

— То мы рыдаем, то орем в истерике? — рявкаю я. — Если рыдаешь, то слабак, но если орешь, то альфа-самец?

Замолкает, переваривает мои слова, но я слышу, как он тяжело дышит.

— И да! — повышаю голос. — Я — больная идиотка, которая влюбилась в самодура босса! Ходил себе такой весь важный, напыщенный индюк, а зарплату нашему отделу и не думал повышать — перехожу на крик. — Козлина! А скольких ты уволил?!

— Ты сейчас собираешься обсуждать свою зарплату?

— Потому что струсила на полпути? — делаю шаг, заглядывая в его черные глаза.

— Захожу в приемную к твоей сисястой секретарше с надутыми губами, чтобы записаться к тебе на встречу, а затем просто выбегаю, тихо извинившись. И вот оно!

— Что?

— С этого момента мой мозг цепляется за тебя! Я зарплаты повыше хотела! Ясно?!

Я себя днями и ночами настраивала на то, чтобы заявиться к тебе с важным

разговором, затем высматривала тебя, чтобы случайно поймать и поскулить о повышении оклада! И пошло-поехало! Я зарплату хотела, а не замуж за тебя! Вот так. У меня к тебе был изначально меркантильный подход! Я о замужестве не думала!

Макар недоуменно моргает.

— И пока я ходила и по тебе вздыхала, ты свою секретаршу пялил!

— Ты в своем уме?!

— А что? — скалюсь, — рот-то у нее рабочий! И зарплата у нее была повыше моей, раз она ходила вся такая модная краля! Может, ты и сейчас ее на столе имеешь, а?

— Да она уволена давно.

— А что так? Случайно зубами задела, когда отсасывала тебе?!

Брови Макара ползут на лоб от моей грубой пошлости, и пока он не пришел в себя, отступаю и опять захлопываю дверь:

— Урод.

— Открой.

— Я тебе сказала все, что хотела, — щелкаю замком. — А теперь иди сбрось стресс с новой секретаршей.

Я отступаю, гордо встряхнув волосами, что бессмысленно. Макар ведь меня не видит, чтобы восхититься моей надменностью и презрением.

Он выламывает дверь. Без особого грохота, и с одной попытки выворачивает умелым броском тела замок.

— А почему нет? — смеюсь я. — Я же об этом тоже молчала! С этого, сволочь ты такая, все и началось. С моей зарплаты!

— Что ты несешь.

Щелкаю замком, распахиваю дверь:

— Сижу я однажды в архиве, — цежу я сквозь зубы. — Глаза слипаются, режу палец о край бумаги.

— И? — вскидывает бровь.

— И думаю, что жизнь у меня — полное дерьмище! — срываюсь на крик. — И зарплата крошечная! Хочу получать больше! Или хочу перевода в другой отдел!

Надо пойти не к начальнику отдела, а к самому генеральному директору поплакаться, какая я бедная и разнесчастная!

— Ты не приходила!

— Я не пялил секретаршу, — заходит в комнату. — И с новой у меня ничего не было и не будет. Не в моем вкусе.

— Будто это имеет сейчас значение, — зло щурюсь, кода он делает ко мне бесшумный шаг.

— Имеет, раз ты об этом заговорила, — усмехается. — И значит, маленькая испуганная Улиточка сидела в архиве и ревновала?

— Ульяна! — срываюсь на крик и во вспышке гнева, которая сжигает в голове все мысли, кидаюсь на Макара.

— А то я не в курсе.

Перехватывает мои запястья, заводит руки за спину и целует, а я его кусаю с рыком.

Отшатывается и обнажает зубы в кровавой улыбке. Секунда, и мы накидываемся друг на друга, как голодные дикие звери. Я чувствую во рту вкус соленого железа, а в глазах темнеет от гнева, что сплетается с желанием к разъяренному и рычащему мужику.