Книга Право на семью, страница 54 – Арина Арская

— Бубенчики — это серьезно, да, — подтверждает Юра. — Хочешь напугать мужика, скажи ему про его яйца. Даже лишиться головы не так страшно. Я вот, можно сказать, родился без них.

— Мне жаль, — зачем-то говорю я.

— Так я поэтому такой, Валер. Меня, по сути, ничем не напугать, — Юра чем-то аппетитно похрустывает. — Не зря в свое время евнухи были самыми опасными и жестокими интриганами. И вот вопрос ты все еще в моем круге? Я редко это говорю, но в тебе есть потенциал. Я могу поверить, что ты просто по дурости связался с левой бабой и без какого-то хитрого умысла. Я знаю, как ты работаешь и ни разу я не словил тебя на попытке сыграть против меня или твоего отца… Я не раз давал тебе лазейку, чтобы, грубо говоря, нагнуть меня. Ты понимаешь ценность общего дела.

Замолкает на несколько секунд и продолжает:

— Но с Викусей ты налажал, Валер. Хотя с вазочкой был хитрый ход.

— Да не было там хитрости.

— А что было?

— Я не знаю. Ей понравилась эта вазочка, я ее и притащил. Я должен был это сделать, и всё.

— Вот и подумай над тем, почему должен был, — Юра тяжело вздыхает, как уставший старый бегемот, и в телефоне раздаются гудки.

— Валер… — поскуливает Лада.

— Удачи тебе, — шагаю в прихожую, стягивая галстук.

Через несколько минут стою на крыльце и в ожидании взираю на “зубастика”. За ним на самокатах притаились такие же нескладные и угловатые подростки. Смотрят на меня дикими зверенышами.

— Так мне идти или подождать от вас решительных действий?

— Погнали пацаны, — “зубастик” разворачивает самокат и едет прочь. — У нас отбой.

Два конверта.

“Для понтов” и “для личного архива”. Подписаны острым почерком дяди.

Сижу в беседке и недоумеваю. Рядом в коляске спит Соня. Открываю конверт для понтов и рассматриваю фотографии. Какие мы все на них красивые, отретушированные и гладкие. Вот точно можно сразу в рамочку и на стену, чтобы гости разглядывали нас и восхищались. Бе. Мне не нравится.

Беру второй конверт, и вот там я нахожу самое веселье.

Первая фотография: Соня с кривым бантиком на лбу рыдает, а на полу валяется брошенная погремушка. Рот разинут, щеки красные и с подбородка слюна стекает.

Улыбаюсь.

Вторая фотография: тетя Валерия у зеркала пристально разглядывает бородавку на челюсти у уха, хмурится и рот презрительно кривит. Она очень недовольна своим отражением. Закусываю губы, чтобы не рассмеяться.

Третья фотография: отец Валерия сидит в кресле, устало запрокинув голову. У него такое выражение лица, будто он не на семейной фотосессии, а в каком-то аду. И его очень утомили пытки и кипящее масло, поэтому он смирился со своей участью.

Четвертая фотография: мама Валерия присосалась к бокалу шампанского и с ненавистью смотрит в сторону. Подозреваю, что там за кадром притаился дядя. Я узнаю этот взгляд. Я сама так зыркаю на него.

Пятая фотография: мама моя. Стоит у окна, такая вся романтично-печальная, что хочется узнать, о чем она думает. И понятно, почему дядя выбрал именно эту фотографию: она тут красивая и отстраненная.

Шестой снимок: сам дядя. И фотографу удалось поймать его “все кругом идиоты, а я тут самый умный, и я что-то задумал”. Вроде расслабленный, а по глазам видно, что он тут за всеми следит, как воспитатель в детском саде.