Книга Между ними. Тайфун, страница 40 – Мария Зайцева

Я периодически позволяю Миле дышать, кайфуя от того, какие мокрые у нее губы, какие одуревшие глазки и розовый язычок. Дурман, заволакивающий полностью мою ненормальную башку, не позволяет внятно оценивать происходящее.

Я — не снаружи ситуации.

Я — внутри нее.

И мне тут офигенно!

Мне хочется кончить в Милу, пометить собой так глубоко, как только могу, но в последний момент что-то щелкает в голове, и я оставляю тяжело дышащую девчонку во власти Мира, и довожу себя до финала в два движения, глядя пристально в ее безумные сладкие глаза.

И, мне кажется, еще сильнее мой кайф от того, что она в этот момент тоже кончает. Закатывает медовые глазки, вскрикивает пронзительно, а мокрые от слез щеки алеют пятнами.

Мир рычит и отпускает ее…

Прямо мне в руки.

Наклоняюсь приподнимаю под мышки Милу, ослабевшую и потерянную, и целую опять. Глубоко.

Как и хотел, помечая собой окончательно.

Что бы ни случилось дальше, а произошедшего не изменить.

Оно — уже наше.

И она — наша тоже теперь.

Наверно, после случившегося мне должно быть стыдно смотреть им в глаза. Да и вообще, кому бы то ни было смотреть в глаза…

И хорошо, что этой необходимости у меня нет.

Я малодушно пользуюсь Витом, прижимаясь к его груди лицом, прерывисто дышу, сдерживая истерический спазм в легких.

Внутри — невероятный коктейль из эмоций, настолько объемный и противоречивый, что я даже не пытаюсь его сейчас раскладывать на составляющие.

Просто переживаю.

И надеюсь, что переживу, все-таки.

Чувствую, как рядом тяжело дышит Мир, как его пальцы скользят по моей голой спине. И Вит не отталкивает его, наоборот, кажется, перемещает свои ладони так, чтоб Мир мог меня трогать.

Поразительное единодушие у них…

Когда только успели договориться?

За картами?

А была ли ставка именно такой, как они озвучили? Или… На другое играли?

Догадка почему-то не обжигает, не мучает.

Просто… Ну… Возможно…

Что это меняет в сложившейся ситуации? Ничего. Совершенно ничего не меняет.

Все случилось.

Я позволила этому произойти. Пусть и не совсем в себе была.

Это как… Спиртное.

Пробуешь в самом начале — и ничего не происходит. И кажется, что все, что говорили про состояние опьянения — ерунда, и к тебе это не относится. А потом… Потом ты уже и не замечаешь, насколько меняется мир вокруг. И твоя реакция на этот мир.

У меня маленький опыт в выпивке. Но ощущения узнаваемые.

Правда, усиленные в миллион раз примерно.

И боже…

Каким же будет похмелье?

Если такой градус сразу получила?

— Ты переживаешь, Мила? — шепчет Мир, мягко обнимая меня за талию и вытягивая из рук Вита.

Тот с неохотой, но отпускает.

Видимо, мой лимит на обнимашки и малодушные прятки от реальности уже закончился.

И пора смотреть в глаза своему похмелью.

Я голая, и это как-то сразу остро ощущается, когда меня никто не прячет на своей горячей надежной груди.

Обхватываю себя, ищу майку взглядом.

И Вит понятливо подает ее мне.

Натягиваю судорожно, радуясь, что она достаточно длинная, потому что надевать сейчас джинсы просто невозможно.

— Мила… — Мир тормозит мои нервные дергания, подсаживается ближе. И я радуюсь, что он в джинсах уже. И все равно смотрю на грудь, на дорожку волос по животу, уходящих за расстегнутый пояс. Это так откровенно!

Откровенней, чем то, что сейчас происходило! Тем более, что я, по сути, и не видела ничего. Не смогу вспомнить ни одного яркого образа, только ощущения. Марево пьяное, сладкое, безумное.