Книга Виват Елисавет!, страница 9 – Анна Христолюбова

Она вбежала в кабинет. Хозяйка стояла у окна, задумчиво глядя на заснеженный сад.

— Чего изволите, барыня?

Графиня обернулась, и от её взгляда Соня поёжилась, в спине похолодело. Евдокия Фёдоровна медленно приблизилась к столу и тяжело опустилась в кресло.

— Здесь был нынче граф Вяземский. — Голос звучал ровно, но Соню отчего-то продрал мороз. — Просил продать тебя, говорил, что брюхата от него. Сие правда?

Чувствуя, как лёд из позвоночника распространяется по всему телу, Соня чуть слышно прошептала:

— Да, барыня…

— Сама отдалась или, может, он тебя силой взял?

— Сама, барыня…

— Дурное семя! — Графиня будто выплюнула слова ей в лицо. — А я-то всё думала, как могли мои дочери, воспитанные в набожности и строгости, этакое грехотворство учинить? А это, стало быть, ты их блудить выучила!

— Барыня, я не…

— Молчи, сквернавка! Высечь бы тебя, гулящую, да на скотный двор… Чтоб прочим неповадно было… Да боюсь, ребёнка скинешь. Давно в тягости?

— Четвёртый месяц. — Соня опустила голову, голос не слушался, и вместо слов получалось невнятное лепетание.

— Значит, так. Блудодейка в доме мне ни к чему. Завтра обвенчаю тебя с Парфеном, он давно на тебя засматривается. Дитя, как родишь, заберу. Теперь собирайся, поедешь в деревню, до завтра там побудешь, я тебя видеть боле не желаю.

Графиня вышла, а через десять минут за Соней явились два мужика и отвезли в незнакомый дом на краю деревни, где заперли в тёплом хлеву вместе со скотиной. Убежать из скотника было невозможно — в крошечные, затянутые пузырём окошечки, расположенные под низким потолком, она не смогла бы и голову просунуть.

В хлеву было парно, пахло навозом и тёплым животным духом. До утра Соня пролежала на охапке соломы и проплакала.

Конечно, она не была столь наивной, чтобы мечтать о венце с графом. Больше того, понимала, что реши он и впрямь на ней жениться, никому этот брак счастья бы не принёс. Соня никогда бы на такое не пошла. Она мечтала просто быть с ним рядом, даже когда граф охладеет к ней и женится — рано или поздно это должно случиться, — лишь бы находиться возле него.

Утром, ещё затемно, пришли две бабы и отвели в баню. В бане наскоро помыли, обрядили в новую рубаху и сарафан. Косу распустили и переплели на две, повязали чистый платок. Надели тёплую душегрею и сверху замотали пуховой шалью.

Соня безучастно, точно кукла, выполняла всё, что от неё требовали: садилась, вставала, протягивала руки, наклоняла голову. Бабы были молчаливы, лишь помянули, что «барыня ей убор и приданое справила».

Едва на востоке зардело, прибыл мужик на санях, бабы усадили её на подводу, и все вместе отправились лесом в Сольцево.

Соня сидела не шевелясь, всё так же бездумно и безучастно, лишь слёзы сами собой все текли и текли по щекам.

На заутреню народу пришло мало, день был будний. Всё так же, будто в тумане Соня отстояла службу. Народ разошёлся, остались лишь бабы, приехавшие с ней, мужик, что их вёз, да Парфён. Он стоял в стороне, Соня чувствовала взгляд его блестевших будто в лихорадке глаз.

Из бокового притвора выглянул батюшка, кивнул — сейчас начнём.

Парфён подошёл, взял за руку, шепнул тихо:

— Почто маешься? Я ж не обижу тебя… Не бойся.

Она ничего не ответила, даже не взглянула. Всё тело — и ноги, и руки будто налились свинцом. Рука Парфёна казалась горячей или это её ладони совсем застыли?