Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Мысли были рваные, короткие, да и не мысли вовсе, а словно проговаривал кто в голове, всё, что попадалось глазу. Чуть в стороне лежали кованые чугунные вензеля из переплетённых причудливо прутьев — кузнец Лука выковал ажурную ограду. Завтра установят её вкруг могилы, и он уж не сможет больше сидеть вот так, обняв тёплый ствол надгробного креста. Сзади послышался шорох приближающихся шагов. Снова Филипп пришёл утешать. Ну что за глупость, отчего бы им всем не оставить его в покое. Владимир закрыл глаза, чувствуя на щеке тепло солнечного луча, пробившегося сквозь густую листву стоявших вокруг усыпальницы дубов. Шаги остановились совсем рядом. Сейчас опять начнёт говорить про время, которое лечит… Что за глупость… Лечить можно того, кто болен, того, кто мёртв, вылечить нельзя… — Что, сиятельство, доволен, чай? — раздался над головой хриплый, смутно знакомый голос. — Ты её убил! Ты и твой ублюдок! Будьте вы оба прокляты! От изумления на миг даже прояснилось в голове. Владимир открыл глаза и, подняв голову, уставился на рослого плечистого мужика, стоявшего в двух шагах. Он глядел яростным ненавидящим взглядом, не отрываясь, словно то был не взгляд, а пика, которой можно насквозь пронзить. Парфён. — Ты, твоё сиятельство, тепереча с оглядкой ходи, не стряслось бы чего… Владимир молча смотрел на него снизу. Глаза Парфёна сузились, превратившись в два безжалостных дула. — Хочу, чтобы знал ты, барин: жизнь положу, а тебя со свету сживу! И выблядка твоего тоже. Запомни себе накрепко… — За чем дело стало? Вон, у тебя нож за голенищем… — Владимир кивнул на рукоять засапожника. — Можешь свою похвальбу прямо нынче исполнить… — Э нет! — Мужик ощерился хищно. — Майся теперь! Казнись, разумея, что убил её! Я ворочусь, когда жизнь сызнова тебе в радость станет. До встречи, твоё сиятельство! И, резко повернувшись, зашагал прочь неровной дёрганой походкой. * * * Матвей сидел на берегу рва со стороны недавно достроенных стен Иоанновского равелина и швырял в воду камешки. Они с гулким бульканьем уходили на дно. Низкое солнце золотило скульптуру апостола Петра, венчавшую крепостные ворота, и вокруг головы святого сиял нимб, словно на иконе. Саженях в десяти, возле мостика двое солдат полоскали исподнее, беззлобно переругиваясь с третьим, что стоял на часах возле Петровских ворот. Вода у ног сонно плескала, навевая дремоту, пахло тиной. Матвей зевнул. Он ушёл со службы полчаса назад, как только пальнула пушка, знаменовавшая конец присутственных часов. Но на квартиру возвращаться не спешил. Век бы не видеть эту квартиру вместе с хозяйкой. Впрочем, нынче не зима и даже ещё не осень, не мороз, не дождь — можно и не торопиться. В последние месяцы Матвей вообще то и дело задерживался на службе, а иной раз и ночевал там же на лавке. Но сегодня Михайло Кононов допёк его своими придирками, и, едва прозвучал выстрел, Матвей почёл за лучшее убраться вон. Идти оказалось совершенно некуда и, миновав мост, он устроился на берегу. Настроение было гадкое. Мало ему Василисы с её пьяными нежностями, так ещё и на службе неладно. Кононов в последнее время что-то уж очень к нему придирался. Дважды писал рапорт Ушакову, в итоге все получили прибавку по выслуге, а Матвей нет. Если слухи верны и Кононова назначат на должность секретаря вместо покойного Хрущёва, Матвею и вовсе надеяться не на что — так и просидит до седых волос в подканцеляристах. |