Книга Виват Елисавет!, страница 148 – Анна Христолюбова

Она закричала и проснулась. И в то же мгновение, наконец, вспомнила…

Солнце разливало по полу горячие янтарные лужицы, и от этого казалось, что на дворе всё ещё лето. Однако стоило взглянуть в окно, за которым был виден сад, сбросивший почти всё своё лиственное убранство, и бледное холодное небо над ним, как иллюзия таяла без следа. Подождав, пока горничная, что сервировала завтрак, выйдет, Лиза взглянула на сотрапезника.

— Пётр Матвеевич, помните, несколько лет назад к нам в гости приезжал матушкин родственник, кажется, двоюродный братец?

Либерцев удивился.

— Да, конечно. Афанасий Громов. Он привозил своего племянника, оставшегося после смерти родителей без средств к существованию. Афанасий Васильевич предложил вашей матушке помочь молодому человеку финансово. Евдокия Фёдоровна была очень возмущена.

— Матушка? — поразилась Лиза. — Чем?

— Сколько я помню, именно Афанасий Васильевич получил после смерти родителя в наследство всё недвижимое имущество, а его братья, в том числе отец юноши, остались без копейки, однако взять на себя попечение о племяннике господин Громов не пожелал, а попытался переложить заботу о нём на вашу матушку.

— Да, не слишком приятная история. Но, сколько я помню, юноша был уже вполне взрослый, лет на пять старше нас с Елей. Так почему ему требовалась забота родственников? Он вполне мог поступить в полк и жить службой.

— А вот это я отлично помню, поскольку сам его осматривал. У мальчика была тяжёлая форма гемикрании.

— Что это? Болезнь?

Либерцев вздохнул.

— Да. Это болезнь, при которой пациента мучают жестокие головные боли, от которых не помогают ни пиявки, ни кровопускание, ни другие известные науке лекарства. У Матвея были очень сильные приступы. Он говорил мне, что в детстве даже впадал в беспамятство. При таком недуге служить в армии невозможно, да и статская служба весьма затруднительна.

— Бедный… Вы не знаете, как сложилась судьба этого несчастного юноши?

— Нет, Лизонька, правда, спустя года два Евдокия Фёдоровна упомянула как-то в разговоре, что совесть в кузене не проснулась и Афанасий Васильевич пристроил-таки больного племянника на службу в Тайную канцелярию — умыл руки. Сетовала, какой позор, иметь этаких родственников — скупердяя, что и с камня лыки драть готов, да кнутобойца-палача.

* * *

Возле поворота с московского ямского тракта к Смольному дворцу Алексей свернул в сторону чахлой придорожной рощицы, съехал с дороги и натянул поводья.

— Ты чего? — удивился Грюнштейн.

— Кажется, подпруга ослабла…

Алексей спешился, отвёл коня в сторону, привязал к дереву и взглянул на сослуживца, продолжавшего сидеть в седле.

— Поможешь?

Тот бросил поводья, спрыгнул на землю, развёл в стороны руки, повёл плечами, разминая затёкшие мышцы. Лошадь тут же потянулась щипать мёрзлую траву под ногами, но Пётр не позволил — набросил поводья на обломанный сухой сук. Подошёл.

— Чего тут у тебя?

Внутренне подобравшись, Алексей обернулся и выдернул из ножен шпагу.

— Защищайся!

Пётр пружинисто и мягко, точно кот, отпрыгнул в сторону и выхватил клинок. Мельком взглянув ему в лицо, Алексей отметил выражение искреннего изумления и бросился на Грюнштейна. Сосредоточенно нанося удары, он внимательно следил за движениями противника, привычно отключив все прочие органы чувств. Пара минут прошла в молчании, Алексей атаковал, Пётр парировал удары.