Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Дверь хлопнула, в комнату впорхнула Элен. — Ты ещё не легла? — Она привычно поцеловала Лизу в щеку. — Филипп прислал Данилу с письмами. Ты помнишь фрау Феерман, ту милую портниху, что сшила мне голубое муаровое платье? Представляешь, она прислала письмо! Пишет, что получила восхитительный шёлковый атлас, как раз такого сиреневато-розового оттенка, что я люблю… Лиза рассеянно слушала щебет Элен, мечтавшей о новых нарядах и сокрушавшейся о том, что не может купить свой шёлковый атлас. Элен вдруг смолкла на полуслове и виновато проговорила: — Да! Прости, я отвлеклась… Данила привёз тебе четыре письма! Лиза в волнении почти вырвала из её рук стопку плотных, свёрнутых в три сложения листков и чуть не бегом бросилась к окну, из которого ещё лился последний вечерний свет. Схватила верхний, развернула, жадно пробежала взглядом и ничего не поняла. В письме было всего несколько слов, написанных крупным незнакомым почерком: «Ваш муж в опасности. Человек из Тайной канцелярии знает про него всю правду». * * * В первых числах сентября, когда в столицу пришло известие о победе, одержанной графом Ласси, в Петербурге воцарилось ликование. В честь этого события солдатам позволили отлучаться из казарм, чем тут же не преминул воспользоваться Грюнштейн. — Нынче идём к Елизавете играть в карты, — велел он Алексею. — Нельзя упускать такую возможность, неизвестно, когда она сызнова представится. Алексей и сам это понимал. После объявления войны дисциплинарные требования в полку ужесточились. Командование настаивало, чтобы по ночам и в часы отдыха весь личный состав пребывал в казармах, увольнения были отменены. Поэтому, едва освободившись, они отправились в Смольный дворец. Народу у Елизаветы Петровны оказалось немного — несколько унтер-офицеров из другой роты, с которыми Алексей близко знаком не был, и её обычный приближённый круг: Разумовский, Лесток, Шварц, Шуваловы, Пётр с Алексеем и Мавра Шепелева. Посещая «карточные вечера» у цесаревны, Алексей начал понемногу играть. Очень осторожно и сдержанно, и вскоре заметил, что стоит только ему начать проигрывать, как в следующем же кону он непременно выигрывал у Разумовского. Он попробовал поговорить об этой странности с Алексеем Григорьевичем, но тот сделал невинные глаза и развёл руками: «Помилуй, Алёша, так карта идёт, я-то тут причём?» Вечер проходил приятно, Елизавета была мила и весела, много шутила и смеялась. Сперва, конечно же, все разговоры велись о войне и победе Ласси. Говорили, что шведов в битве при Вильманстранде полегло более трёх тысяч и почти две с половиной, вместе с генералом Врангелем, сдались в плен. Крепость Ласси сжёг. Потери же российских войск были ничтожны. — Сказывают, перед боем Левенгаупт похвалялся: «На одного шведа десять русских надобно! Нашей армии, чтобы победить, достаточно лишь показаться!» Вот и показались… — припечатал напоследок Грюнштейн с явным удовольствием. — Тако… Не убимши медведя, неча шкуру делить! Потом беседа пошла о разном. — Слыхала, матушка? — произнёс Шварц, ловко тасуя колоду. — Вчера саксонский Аполлон в Дрезден укатил. Абшиду[1] просить. Обе дамы его просторного сердца осы́пали своего обоже подарками. Баронесса передала тридцать пять тысяч для дрезденского банка, а Великая Княгиня драгоценности, якобы для починки, и полный кошель алмазов. И обе, обнявшись, трогательно махали вслед амурщику белыми платочками. |