Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Матвей устроился на постой в одной из изб и отправился в бывшую Съезжую. Секретарь Василий Григорьевич Казаринов, что заправлял в московском отделении, прочитал письмо Ушакова, поскрёб чахлую поросль на затылке и выделил в распоряжение Матвея весь свой личный состав числом восемь человек. И началась скучная до челюстных судорог работа: Матвей и местные служащие разбирали пыльные, невнятно исписанные листки, выбирали дела, обвинительные приговоры которых заканчивались не казнью, а ссылкой, готовили по ним краткие экстракты и складывали в отдельный сундук для отправки в Петербург. Монотонное, сонное занятие приводило в бессильную ярость. Какого лешего он сидит в этом затхлом чулане, к чему его вообще заслали в Москву? В том не было вовсе никаких резонов. Отправили бы письмо, и Казаринов со своими людьми управился бы с ушаковским приказом без него, и не сказать, что это заняло бы сильно больше времени. Но нет — он принуждён сидеть в Преображенском, обложившись бумажной рухлядью, а в Петербурге тем временем творится незнамо что. Последняя неделя, все вечера и бо́льшую часть ночей которой он провёл в Смольном дворце, укрепила Матвея в подозрениях, что в резиденции цесаревны, словно брага в бурдюке, бродят крамольнические настроения. Ему бы туда — прислушиваться, присматриваться, вникать, а он подыхает с тоски в архиве, попеременно то чихая, то зевая. Хорошо хоть успел перед отъездом заскочить к Лукерье. Пришлось жалиться на судьбу и грозного хозяина, у коего он якобы служит управляющим, сетовать, что принуждён уехать по делам, и клясться в любви. Пылкие клятвы пришлось доказывать делом, но зато Лукерья вроде не обиделась на спешный отъезд. Впрочем, покуда он торчит в Москве, бедовая девка вполне может найти себе нового любезника, и тогда двери Смольного дворца перед Матвеем снова закроются. Среди московских коллег он прослыл выскочкой и службистом. Покойного житья, к каковому они привыкли вдали от рьяных будней столичного политического сыска, не давал, непрестанно погоняя, попрекая и понуждая работать. Но всё равно просидел в Первопрестольной больше двух месяцев. Расстались к обоюдному облегчению лишь в середине июня. Нагруженный тремя сундуками отобранных дел, на десятый день утром Матвей въехал в Петербург. К концу пути разболелась голова. Лично передав все бумаги в Петербургский архив, Матвей, чуть живой, поплёлся в присутствие. — Матюха! Эка ты вовремя, — поприветствовал помощника Прохор. — Только вчера тебя поминал. Как же, думаю, без пособника управлюсь… В иное время Матвей непременно поинтересовался бы таким интригующим приветом, но проклятая боль, что буравом ввинчивалась в висок, привычно отодвинула все чувства и помыслы на второй план. Приглядевшись, Прохор сочувственно покачал головой. — Езжай-ка ты на квартиру, покуда тебя Михайло не узрел. Отлежись… Мы нынче и без тебя управимся. А завтра с утреца приходи. Работы изрядно будет… Уговаривать себя Матвей не заставил — пополз домой. Добравшись на квартиру, к Маргарете заходить не стал, побрёл во флигель, упал на сундук, что служил ему постелью и, как ни странно, мгновенно уснул * * * Конечно, Владимир не утерпел и устроил целый спектакль с переодеваниями и накладными усами. Алексею едва удалось уговорить его не рядиться в мастеровых, убеждая, что мужики в лаптях и со шпагами привлекут внимания гораздо больше, чем три неброско одетых дворянина. Он радовался, видя оживление друга, но в то же время боялся за него. Тот и раньше был бесшабашен и рисков, а теперь и вовсе утратил чувство опасности. |