Книга Не нищая жена, страница 263 – Денни Смит

Его рука опустилась ниже, между их тел, и он коснулся ее там, где она еще никогда не чувствовала ничьих прикосновений. Эмили вздрогнула, хотела отстраниться, но он не дал — только замер, дожидаясь, когда ее дыхание выровняется.

— Тихо, — прошептал он ей в самое ухо, целуя, — тихо. Сначала будет немного больно.

Она кивнула, не открывая глаз. Доверилась.

Он обхватил ее бедра руками и осторожно насадил на себя. Вошел в нее медленно — так медленно, что каждый миг растягивался в вечность. Эмили закусила губу, чувствуя, как тело сначала сопротивляется, как острая боль пронзает низ живота, заставляя ее вцепиться ногтями в его плечи. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь, что сейчас будет хуже.

— Все, — выдохнул он, замирая. — Все. Больше больно не будет.

Он не двигался. Просто держал ее, гладил по спине, по волосам, шептал что-то — тихо, неразборчиво, — пока ее тело не начало расслабляться, пока боль не отступила, сменившись чем-то другим — глубоким, тягучим, незнакомым, пока она не привыкла к нему у себя глубоко внутри.

Тогда он начал двигаться. Медленно, осторожно, каждое движение — словно спрашивал разрешения. Эмили прижималась к нему, чувствуя, как жар разливается по телу, как сбивается дыхание, как мир сужается до двух людей, сплетенных воедино посреди старой, прокопченной хижины.

Она не знала, что это будет так. Не знала, что его глаза, смотрящие на нее снизу вверх, могут быть такими — не насмешливыми, не колкими, а полными восхищения и какой-то первобытной, но не грубой страсти.

Она прижималась к нему все теснее, чувствуя, как его дыхание сбивается, как его пальцы впиваются в ее бедра, помогая двигаться в такт. И в какой-то момент все исчезло — страх, стеснение, мысли о том, правильно ли это, что подумают люди. Наставления гувернантки о том, что настоящая леди в брачную ночь должна думать об Англии, казались несусветной глупость. Остались только они вдвоем. Она не могла да и не хотела думать ни о чем, кроме как о муже и о своих ощущениях.

Когда все закончилось, они лежали на узкой, грубой лежанке, переплетенные телами, и не двигались. Джозеф уткнулся лицом в ее волосы, и она чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается, как его пальцы — уже не сжатые, а расслабленные — гладят ее плечо.

— Эмили, — прошептал он хрипло.

Она чуть повернула голову, показывая, что слушает его.

— Ты в порядке?

Она подумала. Прислушалась к себе. К боли, которая уже почти прошла, оставив после себя лишь слабый отголосок. К теплу, которое все еще жило где-то внутри.

— Да, — сказала она тихо. — Я в порядке.

Он поцеловал ее в висок и крепче прижал к себе. За окном все еще шумел дождь. И Эмили впервые была благодарна непогоде — за то, что они остались вдвоем, отрезанные от всего мира.

Эмили проснулась от того, что замерзла.

Огонь в очаге почти догорел — только красноватые, почти потухшие угли дотлевали в пепле. Сквозь щели в стенах пробивался серый, утренний сумрак. Дождь кончился. И напоминал теперь о себе только редким стуком упавших капель по крыше да по листве. За стеной фыркали лошади.

Они оба были обнажены и завернуты в старый, пропахший чем-то плед, который нашли в хижине. Ночью Джозеф жарко натопил очаг, да и их собственное тепло — от ласк, от близости, от того, что наконец-то случилось — согревало лучше любых дров. Но к утру все это исчезло.