Книга Не нищая жена, страница 141 – Денни Смит

Она усмехнулась.

— Ты не джентльмен, Джозеф. Ты сам это говорил.

— Верно, — он не обиделся, принимая ее правоту, — Но слово свое я держу, ты знаешь.

При всех своих недостатках, при всей грубости и непредсказуемости — Джозеф Эттвуд никогда не нарушал данного слова. Он мог увиливать, недоговаривать и жонглировать словами. Но никогда не нарушал своих обещаний. И Эмили это было известно.

— Полтора месяца, — повторила она эхом, понимая, что добиться большего не сможет.

— Полтора месяца, — подтвердил он, — И если после этого ты все еще захочешь уйти — мы вернемся к этому разговору. Я выслушаю тебя. Я рассмотрю твои доводы. Я обещаю.

Как и всегда, он был слишком осторожен, чтобы обещать что-то конкретное. Но даже расплывчатое «обещаю подумать» вселяло надежду на благополучный, как казалось в эту минуту Эмили, исход.

— Хорошо, — выдохнула она, — Но мы вернемся к этому разговору первого сентября.

— Я и не ждал другого ответа, — улыбнулся он.

Его жена отвернулась к окну, но теперь ему показалось, что она и в самом деле рассматривает пейзаж. Теперь она действительно смотрела на проносящиеся мимо поля, на небо, по которому плыли редкие облака. Ее плечи, еще минуту назад напряженные до дрожи, медленно расслабились. Руки мягко легки рядом с коленями, больше не теребя и не хватая складки платья. Она выглядела спокойной.

Джозеф отпустил ее руку, откинулся на сиденье и задумался. Он чувствовал себя так, будто только что завершил самые изматывающие переговоры в своей жизни.

Он выиграл время. У него есть полтора месяца, чтобы убедить жену, что их брак стоит того, чтобы не расторгать его, и вывести на чистую воду сэра Альберта.

Джозеф грязно выругался — с той грубой непосредственностью, которая прорывалась в минуты крайнего раздражения Годы, потраченные на то, чтобы избавиться от уличных привычек, кокни, въевшегося в речь, как сажа в кожу, — все летело к чертям в такие моменты. Гувернер, правильное произношение, часы тренировок перед зеркалом, когда он растягивал гласные, чтоб походить на этих чертовых аристократов, — ничего не работало, когда он выходил из себя.

Раньше он этого стыдился. Сейчас это уже не волновало.

К тому же были другие заботы. И куда более важные, чем необходимость соответствовать чьим-то представлениям об аристократизме.

Письмо мистера Хиггинса, банкира, которому он писал неделю назад по поводу Ласселла и которое вызвало такую бурю эмоций, лежало на столе смятым в комок. Сегодня утром, когда Дэниэлс принес ему его на серебряном подносе вместе с чашкой кофе, Джозеф надеялся, что уж Хиггинс-то, с его связями и доступом к финансовым тайнам половины графства, сумеет сообщить хоть что-то дельное. Хоть кроху информации. Хоть намек на скелет в шкафу этого безупречного баронета.

После двух предыдущих провалов, это было особенно необходимо.

И снова — ничего.

Он разгладил бумагу дрожащими от злости пальцами и перечитал последние строки, словно надеясь, что между ними проступит нечто, упущенное при первом прочтении. Но строки оставались теми же — гладкими, благопристойными, безнадежно пустыми. Совсем бесполезными.

«...весьма почтенный джентльмен...»

«...ни разу замечен не был...»

«...репутация безупречна...»

Он вновь в раздражении отшвырнул письмо. Бумажный комок описал дугу и приземлился где-то под столом, рядом с корзиной для мусора. Джозеф даже не посмотрел, куда он упал. Откинулся на спинку кресла, задрал голову и уставился в потолок библиотеки, где плясали тени от утреннего солнца, пробивавшегося сквозь листву за окном.