Книга Не нищая жена, страница 127 – Денни Смит

На мгновение Джозеф ощутил, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. На секунду представил, с каким чудесным, влажным треском этот кулак вгрызается в безупречную челюсть баронета. Как брызжет кровь из разбитой губы, как ломается переносица, как идеальная маска превращается в кровавое месиво.

Видение было заманчивым. Почти невыносимо заманчивым.

Но он не двинулся с места.

Вместо этого он позволил себе легкий, почти смиренный наклон головы — признавая справедливость слов баронета, принимая комплимент, пропуская мимо ушей провокацию.

— Благодарю вас за комплимент в адрес моей жены, — произнес он жизнерадостно, звонко. Так, чтоб все вокруг слышали. — Я, разумеется, приложу все возможные и невозможные усилия, чтобы моя супруга и впредь выглядела не только прекрасно, но и чувствовала себя счастливой. Наша вынужденная разлука со всей очевидностью показала, как она мне дорога.

Он поднес руку Эмили к своим губам. Медленно, торжественно, не отрывая взгляда от глаз баронета.

Вокруг раздался дружный, едва сдерживаемый девичий вздох. Джозеф почти физически ощутил, как десятки женских сердец растаяли, как воск, из-за этого маленького представления, которое он позволил себе. На секунду он сам почувствовал себя героем тех сентиментальных романов, которые так любила Эмили и которые, очевидно, обожали все присутствующие здесь дамы.

Наконец сэр Альберт Ласселл снова склонился в поклоне. Его лицо вновь застыло безупречной, светской маской. Но Джозеф чувствовал: под этой маской кипит ад. И это чувство грело его, как глоток хорошего бренди в холодную ночь.

— Не смею задерживать вас далее. Богослужение, кажется, начинается. Прекрасного вам дня.

Он отступил на шаг, давая дорогу.

Джозеф, не оглядываясь, крепко прижал руку Эмили и повел ее вперед, мимо этого человека, в прохладный сумрак церковного притвора.

Если бы он обернулся, он увидел бы.

Как с лица баронета спадает вся его светскость. Исказившая его черты гримаса была не просто злобой или досадой. Это была чистая, первозданная, безудержная ненависть. Его пальцы, скрытые от чужих взглядов, сжались в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, а ткань перчатки натянулась, грозя порваться по шву.

Это было лицо человека, который только что увидел, как у него на глазах рушится тщательно выстроенный план, предмет долгих, кропотливых, терпеливых усилий. Человека, который посвятил многие месяцы тому, чтобы завоевать доверие, привязанность, чтоб так неуклюже потерпеть неудачу на церковном дворе на глазах у всего прихода.

А еще он бы понял, что к этому человеку не стоит поворачиваться спиной.

Никогда.

Они вошли в тяжелый, густой и пропитанный ладаном сумрак церкви. Джозеф пропустил Эмили вперед и теперь следовал за ней, гадая, где их место на скамье.

В Лондоне он посещал службы лишь для того, чтобы не прослыть безбожником, и никогда не задумывался о подобных вещах. Здесь же, в этом каменном душном мешке, все было иначе: каждый прихожанин знал свое место, свое расстояние до алтаря, свое право сидеть ближе или дальше.

Эмили уверенно направилась вперед, к самой кафедре. Джозеф усмехнулся про себя.

Ну, конечно.

Отец ее мог пропивать остатки состояния, закладывать земли, водить дружбу с совершенно не подходящими людьми, которых Джозеф даже не удостоил бы своим вниманием, но титул и вереница знатных предков по-прежнему позволяли занимать место ближе к кафедре, будто в этом был хоть какой-то смысл.