Книга Фантомные боли, страница 99 – Люсинда Берри

— Эмили страдала, но это не значит, что и ты должна страдать. Я всегда подчеркивала, что важно относиться к вам двоим как индивидуумам, двум отдельным личностям.

За все эти годы Лиза повторила это Рутам, наверное, тысячи раз и столько же раз мне во время индивидуальных сессий.

— Что бы ты ни чувствовала, вы двое – не один человек. Помнишь, ты приходила ко мне за неделю до того, как попыталась покончить с собой, и сказала, что любишь Томаса? Мне стало ясно, что тебе нужно разрешение любить кого-то помимо Эмили. Далила раньше постоянно звонила мне и рассказывала, что ты веришь, будто Эмили еще жива, и ведешь себя соответственно, но последние несколько месяцев замолчала. Я решила, что ты наконец смирилась со смертью Эмили и уже не воображаешь, что та жива. Когда ты пришла, мне показалось, что у тебя все нормально. Лучше, чем когда-либо: ты влюбилась, и тебе понадобилось разрешение отпустить Эмили. – Она замолкла, всматриваясь мне в глаза. – Я даю тебе это разрешение еще раз. Это нормально – освободиться от ее власти над твоей жизнью и начать новую без нее.

Легко сказать – освободиться. У меня осталась еще целая куча вопросов.

— Я вот чего не понимаю – почему это произошло? В конечном счете я пыталась себя убить без всякой причины. Если я сама все выдумала про Эмили, разве нельзя было просто переписать сценарий? Или перестать притворяться, что она жива? Зачем потребовалось умереть?

Я жила за себя и за Эмили – это было на удивление логичным, тем более что другие двойняшки, о которых я читала, делали то же самое. Возможно, не доводили до такого экстрима, как я, но все они пытались сохранить свою половинку и не хотели признавать утрату. Мне тоже не хотелось принимать смерть сестры, вот я и сделала вид, что этого не произошло, а потом создала воображаемую Эмили и притворялась ею по мере необходимости. Эта часть истории меня уже не смущала, какой бы безумной она ни казалась. Но попытка суицида оставалась важнейшим фрагментом пазла, который никуда не укладывался.

— Я думаю, тогда ты наконец созрела, чтобы расстаться с Эмили, – проговорила Лиза.

Но она оставила без ответа самый главный вопрос.

— Но почему я пыталась убить себя?

По ее лицу я увидела, что она не задумывалась об этой части сценария. Объяснение, что я выдумала воображаемую Эмили, лишь бы не расставаться с ней, выглядело понятным. Необходимость избавиться от иллюзии ее существования, возникшая, когда я влюбилась в Томаса, тоже прекрасно укладывалась в эту схему. Все выглядело логичным вплоть до момента самоубийства. Почему эту нестыковку заметила только я одна?

Перед тем как пришла Лиза, я уже задавала этот вопрос на встрече с командой утром, но никто не смог на него ответить. Они только молча пялились на меня, наконец кто-то все же подал голос.

— Это очень хороший вопрос. Надеемся, вы сами ответите на него, когда вам станет лучше, – предположила одна из женщин-психологов. Все остальные в своей обычной манере закивали головами в знак согласия.

Ответ Лизы мало чем отличался.

— Думаю, только ты сама знаешь, почему так поступила. Пройдет время, прежде чем ты сможешь вспомнить причину, но, к сожалению, есть вероятность, что не вспомнишь никогда. Никогда не узнаешь, что случилось и почему. Память о травматических событиях возвращается не всегда, и, не исключено, наступит момент, когда придется смириться с этим и научиться жить дальше, не зная правды.