Книга Фантомные боли, страница 74 – Люсинда Берри

Сердце у меня упало. Я так обрадовалась, когда узнала свой диагноз, – думала, это поможет хоть что-то понять. Пусть и не сложилась бы полная картина, но по крайней мере немного прояснилось бы, что со мной происходит. Хотелось плакать.

Что бы подумал Томас? Он всегда рассуждал очень логично и практично. Что бы он посоветовал, если бы я рассказала ему обо всем, что здесь творится? Сколько ему уже известно? Я почувствовала легкий укол тоски – мне начинало его не хватать.

Я уклонялась от встреч с ним в часы для посетителей, как и с Бобом и Далилой, но по другой причине. По большей части я винила в сложившейся ситуации саму себя, но небольшая часть меня обвиняла его. Если бы я не влюбилась в него, если бы не его желание познакомиться с Эмили, ничего этого бы не произошло. Несмотря на полное отсутствие логики и рациональности в этих мыслях, они все равно присутствовали.

Однако больше всего мне мешал стыд. Я не сомневалась, что от его прежних представлений обо мне не осталось и следа, и даже вообразить не могла, что он теперь обо мне думает. Наверняка считает меня чокнутой. В то же время если кто и мог бы взглянуть на вещи под другим углом, то только он. Неужели Томас сможет относиться ко мне как раньше? Я уже не ожидала, что он будет и дальше ухаживать за мной, но мы стали друзьями и могли говорить о чем угодно. Мне не хватало этих разговоров. Пусть нам и не суждено вернуться к прежнему доверительному тону, но, возможно, мы хотя бы останемся друзьями и будем общаться как раньше.

За последний год Томас стал мне опорой. Радовалась ли я чему-то или злилась на кого-то в колледже – мне не терпелось поделиться с ним во всех подробностях. Хотя я и не могла рассказать ему о том, как обстояли дела дома, с Эмили, он умел вселить в меня уверенность, что все наладится. Он говорил мне, что не страшно, если не получу высшую оценку на экзамене, а когда на работе не шли продажи – обращал все в шутку.

Как ни сложно мне было в этом признаться себе самой, Томас начал медленно заменять мне Эмили в качестве самого близкого и доверенного человека. Сколько я ни рассказывала ей о проблемах на работе или в колледже, не помню, чтобы хоть раз она попыталась меня приободрить. Все всегда сводилось к ней и перепадам ее настроения, а я ходила вокруг на цыпочках и старалась подстроиться. Я уже давно потеряла ту Эмили, которую когда-то знала, и много лет оплакивала ее исчезновение.

Вот почему я так быстро влюбилась в Томаса – сама того не понимая, я все это время страдала от одиночества. Если прав доктор Ларсон и последние два года Эмили была моим созданием, то почему я сделала ее больной и создала для нее такую несчастную, жалкую жизнь? Если я воображала ее, потому что не могла с ней расстаться, то почему сочинила сценарий, в котором мы обе задыхались, а сама оказалась в полном одиночестве?

Мне хотелось поговорить об этом с Томасом. Вряд ли бы он сумел ответить на мои вопросы, но было бы интересно услышать его мнение. Я сказала себе, что позвоню ему в надежде на помощь, но на самом деле мне просто ужасно хотелось услышать его голос.

Я провела в психиатрии уже пять дней, но ни разу никому не звонила, что было необычно, поскольку здесь постоянно боролись за телефон. На отделении их было всего два, и действовал десятиминутный лимит, и кто-то вечно орал, требуя освободить трубку, потому что время истекло. Даже Дарин и Рик пользовались телефоном. Не могу представить, с кем они разговаривали, но кому-то звонили.