Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 112 – Евгения Якушина

— Вы давеча сказали «во-первых», – голос Руднева прозвучал натянуто, он силился избавиться от мерзостного ощущения, которое вызывала в нём необходимость принятия безнаказанности действий Рагозина, этот человек второй раз на его памяти уходил от заслуженной кары. – Что во-вторых?

— Во-вторых, выяснилось, что в вине со второго места преступления обнаружилась белладонна. Доза не смертельная, но достаточная для того, чтобы обездвижить и лишить сознания взрослого человек.

Руднев воскресил в памяти отчёт патологоанатома.

— Странно, – сказал он. – Но ни в желудке жертвы, ни в её крови следов яда не было.

— Мне тоже это показалось странным, – согласился сыскной надзиратель. – Я просил перепроверить. Доктор утверждает, что жертва белладонну не принимала. Я вижу только одно объяснение…

Анатолий Витальевич не договорил. Его внимание привлек экипаж, поравнявшийся с ним и сбавивший ход. Выработанный годами службы инстинкт предупредил Анатолия Витальевича об опасности за мгновенье до того, как она стала реальностью. Он с силой толкнул Руднева в сторону, сбив его с ног. В этот же момент прогремел выстрел. Экипаж сорвался с места и понёсся вдоль бульвара. Раздались испуганные крики прохожих. Сыщик выхватил револьвер и дважды выстрелил вслед удаляющейся коляске, но она, не сбавляя хода, мчалась вперёд. Стрелять далее было бессмысленно и небезопасно для людей, в панике мечущихся по бульвару.

Терентьев повернулся к Рудневу. Тот ошалело озирался и зажимал левую руку выше локтя.

— Вы ранены?

Анатолий Витальевич разжал пальцы молодого человека. Пробитый в двух местах рукав пропитался кровью.

— Чт-то эт-то б-было? – заикаясь на каждом слове, спросил Руднев.

— Да чёрт вас знает, Руднев! – в сердцах воскликнул Терентьев. – Это вы мне объясните, в какую историю вы со своими друзьями умудрились влипнуть!

Открывшая дверь Рудневского особняка горничная испугано взвизгнула. На пороге стоял молодой барин, помертвелый, с окровавленным рукавом, в сопровождении хмурого полицейского чиновника, вломившегося в честный благородный дом несколько дней назад.

— Замолчи! – прикрикнул на неё Терентьев, помогая Дмитрию Николаевичу войти. – Белецкого позови!

Звать Белецкого необходимости, впрочем, не было, он вышел на шум и, увидев раненого Дмитрия Николаевича, кинулся к нему.

— Вели Кондратию за доктором ехать немедля, – приказал он горничной, усаживая Руднева на скамью.

— Не нужен мне доктор, – кривясь от боли, возразил Руднев. – Брось суетиться, Белецкий! Царапина же…

Из-за кровавых пятен на полу увещевания его звучали не очень убедительно. Белецкий с Терентьевым стали стягивать с Руднева пальто.

— Что произошло? – спросил Белецкий.

— В него стреляли на бульваре из экипажа, – объяснил Терентьев.

— А с чего вам знать, что это не в вас стреляли? – шипя и морщась, спросил Руднев. – У вас врагов куда как больше моего…

Белецкий после этого вопроса неожиданно замер и посмотрел на брошенное на пол пальто.

— Дмитрий Николаевич, – ошеломленно произнес он, – стреляли в вас, и уже дважды!

— Ты о чём?

— Вчера на Никитине ваше старое пальто было. Его же шинель в негодность пришла после Тверской, – объяснил Белецкий. – Он вас немного выше будет, но такой же щуплый. Его за вас не мудрено принять, да он ещё и из этого дома вышел… Кто-то очень хочет вас убить, Дмитрий Николаевич, и едва не преуспел в этом.