Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 111 – Евгения Якушина

— Я ошибся, дозволив вам принимать участие в этом деле, – сухо и холодно заявил сыщик. – Вы, господин Руднев, хоть и почти дипломированный юрист, но, по сути – избалованный мальчишка. Вам всё это игра, забава для вашего, признаться, незаурядного ума, на обаяние которого я, дурак, поддался. У вас в голове Вальтер Скотт, а у меня на руках три убитых женщины, одна из которых – невеста вашего друга, пятнадцать погибших демонстрантов и ваш подстреленный Никитин, который того гляди преставится. Не о чем нам более говорить! Если мне потребуются ваши показания, я обращусь к вам, а за сим откланиваюсь.

— Анатолий Витальевич, простите! Я не должен был скрытничать! Это было и глупо, и нечестно! Обещаю, что более подобного не сделаю! Прошу вас, позвольте мне участвовать в расследовании и далее! – взмолился Руднев. – Даже если вы окончательно решили меня отстранить, хотя бы выслушайте! Мне удалось еще кое-что узнать.

И Руднев рассказал про расшифрованный текст и про заказ цветов за несколько дней до смерти Зинаиды Яковлевны. Последняя информация Терентьева особенно заинтересовала.

— Получается, он начал не с девицы Линд, а раньше, и сколько всего на его совести трупов, нам не известно.

— Если бы были пропавшие курсистки, вы бы о них знали, – осторожно высказал предположение Дмитрий Николаевич, он подозревал, что хотя Терентьев и продолжил с ним беседу, намерения отстранить Руднева от дела пока не поменял.

— Этот ненормальный, как нам известно, и гулящими не брезгует, – ответил Терентьев. – Вы себе и представить не можете, сколько их бесследно пропадает, и никто об том не спохватывается.

— Так может, он сперва не убивал, только рисовал змея на их теле и что он там ещё, согласно своему ритуалу, должен был делать. Если так, и если верно, что жертвы были с ним знакомы, кто-то знает о его преступлениях и может его опознать.

— Допустим. И что вы мне предлагаете сделать? Всех слушательниц высших курсов раздеть донага, и ту, у которой обнаружатся шрамы, допросить на предмет её личных знакомств? Это только у вас, Дмитрий Николаевич, всё так легко и просто! Хочешь в университетский корпус вламывайся, а хочешь – девиц раздевай!

Руднев вспыхнул.

— Анатолий Витальевич! Я раскаялся и извинился! Чего вы ещё от меня ожидаете?! Я не могу поменять уже содеянного!

Терентьев промолчал.

— У меня тоже есть новости, – наконец заговорил он. – Во-первых, о Коровьеве. Очень странно, но мне не удалось найти о нём практически ничего. Ваш факультетский инспектор словно фантом, нет у него никакого прошлого, да и настоящего тоже.

— Что это может значить?

Терентьев нахмурился:

— Это значит, что он состоит на службе не только при министерстве образования, но и при службах иного рода.

— Он информатор?

— Скорее всего.

— И с ним якшается Рагозин!

— Да, и если так, то это объясняет, откуда у охранного отделения был список студентов-активистов. Вы были правы в своих предположениях в отношении Рагозина.

Руднев оторопело остановился, только теперь до него дошло, что сотрудничество с властями – не преступление, а значит никакого законного наказания Рагозин за свою подлость понести не может.

Терентьев, догадавшийся о творившейся в душе Руднева буре, участливо проговорил:

— Дмитрий Николаевич, будет вам! Мы с вами живём в непростое время. У нас нынче всё не так, как на ваших картинах, где зло есть зло, а добро есть добро, и никаких разночтений. Единственное, что вы можете и должны сделать, это удержать ваших друзей от опрометчивых поступков.