Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 105 – Евгения Якушина

— Не считая трупов, – пробормотал Анатолий Витальевич.

Руднев покачал головой.

— С трупами совсем всё непонятно, – продолжил он свои рассуждения. – В двух случаях – курсистки. Здесь – проститутка. У первой на теле полный рисунок, но она найдена не в святилище. Вторая – на алтаре, но рисунок только начат. Третья – тоже на алтаре, но без рисунка. Общее – только смерть от удушения.

— И то, что это молодые женщины, – добавил Терентьев, потер подбородок и предположил:

— Может, вы всё усложняете, Дмитрий Николаевич? Вы считаете, что в действиях убийцы должна быть чёткая закономерность, но, собственно, с чего у вас такие ожидания? Допустим, первоначально наш убийца имел чёткий сценарий: девушка благородного или мещанского происхождения, он каким-то образом её завлекает в своё логово, опаивает, рисует на ней змея, душит, хоронит под цветами, убирает улики с места преступления. В первый раз все прошло по задуманному, а потом что-то помешало его планам. Допустим, в Бутырке его кто-то спугнул?

— Тогда бы он вряд ли стал душить жертву, – заметил Руднев. – Это слишком долгий способ убийства для такой ситуации.

— Но если предположить, что они были знакомы, то он должен был её убить, чтобы она его не выдала, – возразил Терентьев и продолжил. – Есть и ещё одно объяснение. Душегуб мог войти во вкус, так сказать. Все эти мистические прелюдии ему стали не нужны. Это и выбор последней жертвы вполне объясняет. Гулящую куда как проще найти и завлечь, чем порядочную и образованную девицу.

Руднев снова подумал про особняк Волконской.

— Возможно, убийца выбирал курсисток, потому что был с ними знаком? Может, это как-то связано с университетом?

Терентьев заметил на лице молодого человека замешательство.

— Чего вы не договариваете, Дмитрий Николаевич? – спросил он, нахмурившись. – Вы совершенно не умеете врать, Руднев! Выкладывайте!

Дмитрий Николаевич уже собрался покаяться в ночном предприятии, как в сарай вошёл полицейский в форме и, отдав честь, обратился к Анатолию Витальевичу:

— Прошу простить, ваше высокоблагородие! Вам велено срочно передать в связи с делом о студенческой демонстрации. Только что на Пречистенском бульваре стреляли в одного из зачинщиков. Из тех, что до сих пор скрывались.

Руднева будто ледяной водой обдало.

— В кого стреляли? – спросил он, холодея от дурного предчувствия.

Полицейский сверился с записью:

— В Арсения Акимовича Никитина.

— Он жив?! – воскликнул Руднев. – Где он?!

Полицейский недоуменно перевёл взгляд с Терентьева на молодого человека, столь дерзко смевшего прерывать его доклад сыскному чиновнику.

— Отвечайте же! – рявкнул Терентьев.

— Пока жив. Его увезли в университетский госпиталь.

— Доставьте господина Руднева туда без промедления, – приказал Терентьев и добавил, обращаясь уже к молодому человеку. – Поезжайте, Дмитрий Николаевич, я приеду, когда здесь всё закончу.

В госпитале Руднева встретил потрясенный Кормушин. Петра Семёновича била дрожь, губы у него дрожали, руки тряслись. Студенческая шинель его была вся в бурых пятнах.

— Как он? – задыхаясь от волнения, спросил Руднев.

— Плохо, – едва не плача, ответил Кормушин, – Чуть кровью не истёк. Доктор сказал, легкое пробито. Его сейчас оперируют.

— Ты сам-то почему весь в крови?

— Это не моя, Арсения.