Книга Аничкина иколе, страница 39 – Евгения Якушина

Последним Руднев осматривал серое форменное платье, скомканное и перекрученное так, что Дмитрию Николаевичу пришлось повозиться, чтобы его расправить. Справившись наконец, он ощупал карманы и вынул из одного из них бархатный футляр для украшений, очевидно, сам по себе очень дорогой. Однако то, что лежало внутри, было куда дороже.

— Эка каки стекляшечки весёлые! – подивился помогавший Рудневу городовой.

— Совсем не стекляшечки, – отозвался Дмитрий Николаевич, разглядывая драгоценность.

Это была брошь в форме мальтийского креста в пол-ладони величиной, выложенная тринадцатью рубинами в обрамлении россыпи белых бриллиантов.

— Вряд ли это её, – заметил Белецкий. – Откуда такое сокровище у школьной воспитательницы?

— В принципе, это может быть фамильной реликвией или подарком, – предположил Руднев.

— Если бы у неё такие реликвии были, она бы не носила штопанное бельё. Да и если бы ей дарили подобные подарки, думаю, мы бы обнаружили среди вещей что-нибудь более kokett (нем. игривое).

— Презенты не только любовники дарят, – возразил Дмитрий Николаевич. – Но вот ни реликвии, ни подарки точно не хранят в карманах платьев.

— Тыг, ваше благородь, может мадаму, прости боженька её душу грешную, за эту цацку-то и порешили? – снова вмешался в разговор городовой.

— Нет. Тогда бы брошь забрали, – терпеливо объяснил Руднев и велел: – Сыскного надзирателя позовите.

Подошёл сыщик, неторопливый долговязый человек средних лет с умным, но каким-то кислым лицом.

— Внесите в опись улик, – приказал Дмитрий Николаевич, отдавая ему брошь, – а после сразу отправьте Ярцеву, приложив мою записку.

Руднев достал записную книжку, что-то торопливо написал, вырвал лист, сложил и отдал сыскному надзирателю.

Тот молча кивнул и удалился.

— Что вы написали Ярцеву? – поинтересовался Белецкий.

— Чтобы сверили брошь с каталогами и опросили ювелиров. Эта вещь уникальная. Можно найти того, кто её заказывал, продавал, покупал.

Белецкий задумался, а потом сказал:

— Если всё так, как вы говорите, Дмитрий Николаевич, то брошь не имеет отношения к убийце. Это же прямая улика! Знай он о ней, перевернул бы все вещи, но броши бы ни за что не оставил. Тем более, что не так уж она хитро спрятана.

— То-то и оно! Знай! А если он не знал? Кроме того, убийца действительно что-то искал в комнате. Вот только не думаю, что это была брошь, потому как искал он на книжной полке. Белова сказала, что книги были переставлены.

— Да, среди книг обычно ищут документы или письма… Хотя в книгах иногда делают тайники. Можно и брошку спрятать.

Через полчаса Руднев убедился, что более никаких улик ни на берегу, ни на дне пруда найти не удастся, и отпустил дознавателей и жандармов.

Пока они с Белецким возвращались в Голицынский дворец, Дмитрий Николаевич передал другу весь разговор с Беловой.

— Так что, Белецкий, – резюмировал Руднев. – Теперь у нас на руках сербы с их «Черной рукой» и бывшим женихом здешней учительницы, убитая Абашева со своим таинственными подозрениями и ещё более необъяснимой брошью, предположительная шантажистка из седьмого класса и две двенадцатилетние девочки со своими и вовсе непонятными секретами. Пока никакая картина не складывается! Либо нам катастрофически не хватает фактов. Либо мы пропускаем какую-то связь между этими фактами или персонажами.