Книга Аничкина иколе, страница 129 – Евгения Якушина

Руднев сдался.

— Бог с тобой, Белецкий! Обещаю пересмотреть свою позицию.

И тут их снова перебили.

На этот раз в палату вошла молодая крепкая и румяная сестра милосердия.

— Фридрих Карлович, – заявила она звонко. – Вам пора делать перевязку. Я вернусь к вам через пять минут. К тому времени у вас уже не должно быть посетителей.

Руднев хмыкнул.

— Белецкий, тебе делали перевязку за полчаса до моего прихода, – заметил он.

— А, по-вашему, на больничной койке мне иных радостей кроме шоколада не полагается? – невозмутимо отозвался Белецкий.

Руднев всплеснул руками.

— И ты мне ещё вечно нотации про женщин читаешь..! Ладно, вкушай свои радости. Не стану тебе мешать. Только уж будь осторожен. С тебя ещё бинтов не сняли.

Было воскресенье, и хотя уроков в этот день в Аничкиной иколе не бывало, у всех её обитателей были свои дела, поэтому в стенах пансиона царили те же тишина и покой, что и в будние дни.

Руднев прошёл по школьным коридорам, неся под мышкой два свертка. Перед классом, который был отведён третьегодкам для самостоятельных занятий, он остановился и осторожно постучал в дверь. К нему вышла Волжина.

— Я пришёл попрощаться, Анастасия Аркадьевна, – сказал Руднев с грустной улыбкой. – Завтра я уезжаю в Москву. Доктора разрешили перевезти Белецкого. Ему в Питере тяжело, а дома и стены лечат.

— Я рада, что Фридрих Карлович поправляется, – ответила Волжина, но в её больших небесно-голубых глазах не было никакой радости.

Между ними повисло неловкое молчание.

— У меня для вас подарок, – прервал его наконец Дмитрий Николаевич и протянул Волжиной один из свёртков.

Она развернула. Это оказался её карандашный потрет в фактурном паспарту и серебристой рамке.

— Вы мне польстили, – улыбнулась Анастасия Аркадьевна.

— Ничуть, – возразил Руднев. – Мне не удалось и половины вашей красоты передать. Вы удивительная женщина, Анастасия Аркадьевна. У вас чудесно прекрасная душа, и тут уж карандаш бессилен.

— А что ваша душа? – тихо спросила Волжина.

— У меня душа одиночки, – признался Руднев.

Волжина покачала головой.

— Нет, Дмитрий Николаевич, душа ваша тоже замечательная – добрая и трепетная. И когда-нибудь она встретит ту душу, с которой сможет соединиться и обрести наконец покой и радость. Я желаю вам счастья, Дмитрий Николаевич, и благодарю провидение за то, что мы, пусть ненадолго, но повстречались.

— И я желаю вам счастья, Анастасия Аркадьевна, и благодарю вас за вашу доброту и заботу.

— Прощайте, – сказала Волжина и протянула Рудневу свою тонкую изящную руку, которую тот нежно пожал.

— Прощайте…

Волжина шагнула к двери.

— Анастасия Аркадьевна, позвольте Елене Блохиной выйти ко мне, я хотел бы сказать ей несколько слов, – попросил Дмитрий Николаевич.

Волжина кивнула, и через минуту из класса появилась Леночка.

— Дмитрий Николаевич! – радостно воскликнула она, просияв. – Вы снова станете нас учить?

— Нет, Елена Михайловна, – возразил Руднев. – Напротив, я пришёл попрощаться.

— Вы надолго уезжаете? Но ведь вы потом приедете? – с робкой надеждой спросила Леночка.

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

— Я насовсем уезжаю, Елена Михайловна.

Губы у Леночки задрожали, из глаз брызнули непослушные слёзы.

Дмитрий Николаевич наклонился к девочке, и та бросилась ему на шею.