Книга Аничкина иколе, страница 105 – Евгения Якушина

— Я вас не понимаю, – признался Анатолий Витальевич. – Какая связь между Австрийским министром и господином Ярцевым?

— Самая прямая! Ярцев с самого начала говорил мне, что похищение дочери сербского короля имеет под собой цель спровоцировать конфликт между Белградом и Веной, в который обязательно окажется вовлечена Россия. Сложно придумать лучший момент для провокации, чем переговоры министра иностранных дел Габсбургов с нашим царём! Не знаю, что уж там конкретно намечается, но понятно, что торговаться будут жизнью Стефки. Очевидно, что девочку нужно вызволить до аудиенции, но его превосходительство отчего-то не счёл нужным посвятить меня в подобные детали дела, которые ему уж точно были известны. Он ведёт свою игру, Анатолий Витальевич, и мы с вами абсолютно не понимаем, на чьей стороне он играет!

Терентьев помолчал, обдумывая объяснение Руднева, а после сказал:

— На ваши рассуждения, Дмитрий Николаевич, я бы мог высказать десяток возражений, но не стану. Более того, я полностью отказываюсь от идеи с Ярцевым. Раз вы не можете ему доверять, справедливо это или нет, он будет нам помехой, а не помощью. Сойдёмся на этом.

Около десяти часов вечера напротив Оттовской богадельни от самой реки раздался затейливый свист. И сразу за этим через темноту набережной промелькнула юркая тень, такая скорая и беззвучная, что, случись припозднившемуся прохожему заметить её, он бы, пожалуй, решил, что ему почудилось – оно ведь и не мудрено в таких-то потёмках!

Предводитель сиротов-попрошаек – это он был проворной тенью – скользнул к мосткам у воды и в самом неприметном месте увидел своих давешних нанимателей.

— Ну, чё, высокоблагородь, полезете в лаз-то? – спросил мальчишка, топчась да ежась от холода и сырости сентябрьского вечера. – Тока, я вам говорю, вы для него основательны будете. Глядишь, вон, его сиятельство по хилости своейной протесниться смогут.

— Веди давай, – велел Терентьев, и они вместе с «хилым сиятельством» неслышно направились вслед шмыгнувшему к богадельне оборванцу.

Косой мальчонка провел их через внутренний двор до самого угла Оттовского дома, облезлость и убогость которого не могли скрыть даже вечерняя мгла и наползшая с реки хмарь, и указал на забранное решёткой подвальное окно.

— Тама, – прошептал пацаненок. – Решётку поднять надо.

— Так поднимай, – невозмутимо отозвался чиновник особых поручений, давая понять, что щедрая плата в два гривенника подразумевает обслуживание господ по высшему разряду.

Жалостливо кряхтя и постанывая – нехай бар совесть помучает, что над калекой измываются – мальчишка привычным движением откинул решётку, спрыгнул в темноту подвала, пошуровал там немного, и оконный проём осветился скудным неровным светом сальной свечи.

— Спускайтеся, – шикнул атаман побирушек своим спутникам, и те с неожиданной на взгляд пацанёнка ловкостью нырнули за ним.

В подвале стоял мерзостный запах тухлой воды и нечистот, смрад был такой, что Руднев с Терентьевым прикрыли лица платками.

— Чё, не розы? – ухмыльнулся сирот и со знанием дела пояснил. – Тута о прошлый год трубу к реке клали, с тех пор-то и дух.

Обходя зловонные лужи и груды осыпавшегося кирпича, мальчишка повёл господ вглубь подвала к дальней его части, где владения купца Отта смыкались с Захаровскими и должны были иметь меж собой проход.