Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №4, страница 117 – Сергей Изуграфов

Кто-то из гостей даже сделал англичанам резкое замечание, вдруг вспомнил Алекс. Да, да, кто-то пытался их утихомирить, и в воздухе тогда повисло напряжение. В тот момент к ним быстро подошла Софья и, нежно улыбаясь, что-то негромко произнесла, от чего археологи покаянно и немного комично раскланялись с ней и больше, надо признать, такого шума не издавали. То и дело ходили курить сигары в специально оборудованное для курения место на нижней террасе. Вечер закончили в сильном подпитии, сидя за столом. Более трезвому Джеймсу пришлось их выводить под руки по очереди до номера. Но ушли они последними. С этими все более или менее понятно.

Но кто же сделал им замечание? Кто? Ах, да! Тот самый желчный режиссер, Яннис Карипидис.

Высокий и худой грек. К началу вечера опоздал, потом, появившись, отозвал в сторону Гольдони и что-то долго и возмущенно ему рассказывал, энергично жестикулируя. Смолев в это время общался со своим добрым знакомым из Санкт-Петербурга — профессором Крыловым и краем глаза наблюдал за писателем и режиссером. Писатель казался совершенно невозмутимым, лишь изредка растерянно улыбался, словно ему было неловко за коллегу, а Карипидис булькал, как кипящий чайник. Помнится, что Гольдони, выслушав своего разгневанного собеседника, снял с подноса проходящего мимо официанта полный бокал с вином, молча вручил его режиссеру, ободряюще похлопал его по спине, снова улыбнулся, на этот раз сочувственно, и отошел в другой угол террасы.

Какое-то время Смолев еще помнил желчного грека, одиноко стоявшего с насупленным видом в углу с бокалом вина, а потом он исчез. Исчез и уже не появлялся. В какой именно момент? Алекс не мог сказать наверняка. Интересно, до прихода Антонидиса или после? В этом вопросе надо разобраться…

Кстати, появление режиссера-постановщика словно сковало часть труппы — тех, что приняли участие в празднике. Они как-то попритихли, хотя до этого очень активно беседовали с художником из десятого номера.

Пантелис Зографос, автор выставки акварельных работ в замке Базеос, мысленно поставил галочку Алекс. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с волевым лицом, окладистой седой бородой, длинными седыми волосами, собранными на затылке в хвост, импозантном клетчатом пиджаке, черных брюках, белоснежной сорочке и ярком оранжевом шейном платке поразил воображение творческой молодежи.

Актеры образовали вокруг него круг и наперебой расспрашивали о его творчестве, о жизни в Америке и планах на будущее. Он с удовольствием им отвечал, то и дело отпуская шутки, встречаемые дружным веселым смехом.

Так. Сколько их было всего — актеров и работников съемочной группы? Двух девушек Смолев помнил: блондинка и брюнетка. Он еще обратил внимание, что обе были одинаково одеты, что необычно для молодых девушек на вечеринке: белые сорочки и протертые на коленях джинсовые комбинезоны. Странный выбор одежды для вечера, но поскольку дресс-код не был заранее заявлен, каждый был волен в выборе одежды. Значит, две молодые девушки и пятеро или шестеро молодых людей. Так пятеро или шестеро? Алекс закрыл глаза и напряг зрительную память, вспоминая, как именно труппа расположилась вокруг художника. Шестеро. Да, точно. Шестеро. А должно быть? Всего девять человек — по документам — заехало в три номера, четвертый, пятый и шестой. Значит, молодых людей должно быть семеро, а не шестеро. Значит, одного не хватает. Где седьмой, и кто он?